На осколках разбитых надежд (СИ)

Сейчас ей было все равно, разозлится ли он подобному неуважению или нет. Рихард не ушел в дом, как она надеялась. Он так и остался стоять позади, и теперь это нервировало Лену до жути.

— Ты сегодня слушала встречу, верно? — спросил Рихард после короткой паузы. — Что привело тебя туда?

Лена только покачала головой в ответ. Говорить с ним не хотелось. Но странно — она и не желала, чтобы он уходил сейчас с крыльца. Странная противоречивость.

— Сегодня ты выглядишь совсем иначе, чем обычно, — произнес Рихард за ее спиной, и она только порадовалась, что он не видит ее лица.

Прикусила губу, чтобы не расплакаться.

— Не молчи! — сказал он резко. И эта резкость на фоне душевных терзаний, которые не оставляли ее ни на минуту, вызвала в ней волну гнева. Во что превратилась ее жизнь? Неужели ей суждено дальше жить только по приказу?

— Тебе что-то сделал Рауль во время вашего побега?

Лена даже сначала не поняла, о ком он говорит. А потом вспомнила молодого наставника Гитлерюгенда и раннее утро на ферме немецкого бауэра. Обернулась на него, видимо, с таким явным удивлением в глазах, что стало понятно без слов.

Но все же почему-то решилась рассказать ему о том, чему когда-то стала свидетелем. С трудом, правда, перебарывая скромность. Просто захотелось, чтобы он знал.

— Он… — Лена запнулась на мгновение, с трудом подбирая выражения. — У них на ферме есть русская девочка. Остарбайтер. Ей на вид не больше пятнадцати. А он… он делает ужасные вещи с ней. Но это ведь норма, правда? Он может себе это позволить. Он ее хозяин. Впрочем, я зря сказала об этом. Прошу прощения, если я потревожила вас, господин Рихард, когда спускалась вниз.

Лена поднялась на ноги, чтобы пройти мимо в него в дом, но была остановлена его рукой.

Взглянула на него обеспокоенно, недоумевая, зачем он взял ее за локоть.

— Пойдем, — потянул Рихард ее за собой в темноту дома. На пороге он отпустил ее руку, зашагал первым, без труда ориентируясь в коридоре и анфиладе комнат. А Лена все шла за ним, как ребенок за дудочником из Гамельна, о котором читала ей бабушка в детстве. И пыталась понять, что он от нее хочет сейчас, а самое главное — почему в ней где-то глубоко теплится маленький огонек радости, что он снова разговаривает с ней.

Они пришли в знакомую Лене комнату, где Рихард когда-то играл на фортепьяно, а она подсматривала за ним из-за двери. Правда, в этот раз он не подошел к инструменту, а направился в соседнюю комнату, откуда вернулся с хрустальным бокалом в руках.

— Выпей, — протянул он Лене бокал с густой темной жидкостью. — Надеюсь, мама не обидится, что мы чуть-чуть отлили ее лекарства от хандры.

Наверное, Лену обмануло слово «лекарство». Другого объяснения она не могла дать своему поведению в этот момент.