На осколках разбитых надежд (СИ)

— Куда мы едем? — спросила Лена, когда за окном мелькнула очередная крохотная деревня. Совсем незнакомая. Становилось ясно, что они удалялись от Розенбурга на приличное расстояние.

— Я обещал показать тебе свою землю, помнишь? — Рихард так долго медлил с ответом, что она уже перестала ждать его.

— Я не могу уезжать так далеко, — напомнила ему Лена, еще туже запахивая на груди вязаную кофту, скрывающую знак остарбайтера. — Есть строгие правила.

— Это правда, ты не можешь, — согласился Рихард, сосредоточенно глядя на дорогу. Сейчас, когда ночь сменялась днем, и солнце только-только поднималось из-за горизонта, все окрестности заволокло густым туманом.

Вести автомобиль стало сложнее, и Рихарду пришлось сбросить скорость.

— А вот Хелена Хертц может вполне!

Глава 28

— Я не понимаю, — проговорила Лена, услышав незнакомое имя. Хотя каким-то чутьем вдруг догадалась, что скрыто за этими словами."

"Этот внезапный отъезд в Берлин. Фотосъемка на фоне светлой плитки стены над камином. Причем, не просто съемка — он пару раз поправлял ее, разворачивая лицом к свету.

Ее прошлое в оккупированном Минске, когда она была курьером и передавала десятки пустых бланков для документов, сразу же подсказало ответ.

Лена не ошиблась. Не отрывая взгляда от дороги, Рихард полез в карман мундира и достал из него документы. Положил их на приборную доску. Лена так и похолодела, когда заметила их. Наверное, другая девушка на ее месте только обрадовалась при виде документов, дающих право на свободное передвижение по стране. Но только не Лена, понимающая, что скрывается за этими бумагами.

Она не знала, какое наказание ждало за подделку документов в Германии, но на оккупированных территориях за это приговаривали к повешению.

Правда, сначала выбивали, откуда брались бланки, как подделывались печати, и кому предназначались документы. Первое, что она почувствовала, когда увидела знак рейха на бумагах, был страх за Рихарда. Если когда-то гестапо возьмет того, кто делал эти документы, и выбьет из него имена… —

Еще не так давно в газетах и по радио клеймили позором заговорщиков из Мюнхена, которых даже адвокаты демонстративно отказались защищать в суде, представляя их чудовищами, выступившими против великой Германии.

От казни их не спас ни юный возраст, ни арийское происхождение.

— Бедные дети, — качал головой Иоганн после прочтения сообщения о первой казни по вынесенному приговору, когда в феврале гильотинировали брата и сестру Шолль[59]. — Казнены за распространение листовок и надписи против фюрера на домах. Германия начинает пожирать своих детей, и это ужасно!

Биргит же считала совершенно иначе.