На осколках разбитых надежд (СИ)

Пару раз я уже обманывался так.

В его голосе прозвучало что-то такое, что Лене захотелось коснуться его руки, как когда-то утешал ее Костя. Но Соболев заметил ее жест и тут же ушел от этого касания, словно не желал его.

— Этот перевод словно в руку был. Если бы я не знал, что ты работаешь в администрации Фрайталя, я бы отказался. Оставлять моих ребят в батальоне ради штабной работы, пусть и по профилю прежнему… Я же геолог, помнишь? Геологоразведочный институт…

Она помнила. Каждую деталь о нем из довоенного времени. Каждую встречу в Москве, когда он встречал ее после занятий в училище.

Пусть и редко, раз или два в неделю, но все же…

Яблоки, которые он приносил ей, зная, что она держит режим питания. Замша его куртки. Открытая широкая улыбка, которой она всегда любовалась. Трепет в животе в его присутствии.

— Меня как молнией ударило, когда я увидел тебя тогда. Если бы ты не крутила волосы, наверное, и не узнал бы. Дурацкая твоя привычка, помнишь? — при этих словах Костя вдруг взял один из ее коротких локонов, скользнул им между пальцев, улыбнувшись грустно. — Раньше ты крутила кончик косы, когда волновалась.

И часто при мне. Так Коля догадался о том, что ты была влюблена в меня…

Прошло столько времени с той поры. Сейчас даже те дни казались нереальными, словно кадрами из кинокартины. И сама уже была совсем не та девочка. Но Лена все равно покраснела, когда он произнес это, отвела взгляд в сторону.

— Что они сделали, чтобы заставить тебя пойти на это? — вдруг больно сжал ее руки Костя. Так что едва не вскрикнула, когда костяшки ее пальцев вжались в нежную кожу, угрожая переломиться, словно тонкие веточки.

 — Что заставило тебя? Скажи же мне!

— Я не делала этого! — сорвалась вдруг Лена в крик, который словно собирался с силами на протяжении последнего времени и вот наконец-то нашел выход. — Я не предавала никого! Не делала этого, слышишь? Да, иногда хотелось сдаться. Ты даже себе не представляешь, что во что превратился Минск под немцами! Хотелось уступить, покориться или просто умереть! Потому что сил больше не было. Совсем, понимаешь?

И снова дыхание стало изменять ей в сдавленных болью легких. Оттого и заговорила рубленными фразами, с трудом побеждая скованность мышц.

"

"— Потому что я была одна против всех! Но была мама! И была Лея в гетто! Их нужно было кормить! И никто бы не помог, кроме меня! А я была одна! А потом Яков! И долг перед родиной!.. И нужно было хоть что-то делать!.. И я не могла! Не имела права, понимаешь?! Даже умереть я не имела права тогда. Но я не предавала тогда, в Минске, слышишь? Что бы и кто бы ни говорил!

Лицо Соболева за время этого отчаянного крика побледнело под легким загаром.