На осколках разбитых надежд (СИ)

И темные глаза на фоне этой бледности стали почти черными омутами, в которых нельзя было разглядеть даже отголосок каких-либо эмоций. Но руки ее он выпустил из своей железной хватки, чуть ослабла линия подбородка, опустились напряженные плечи.

— Расскажи мне, — резко приказал он охрипшим голосом. И она подчинилась этому приказу и рассказала. О том, как пытались выбраться из Минска и попали под налет нацистов. Как погибла Люша, которую она положила рядом с дедом, подхоронив девочку в могиле отца на «Кальварии». Как потеряла маму, когда та лишилась рассудка из-за потери внучки.

Как жила в оккупации первые годы — в бесконечном страхе, холоде и голоде. Как пыталась спасти Лею в гетто, куда носила ей еду, рискуя жизнью. Как встретила Якова и начала работать на одну из подпольных организаций, которых в Минске было немало, судя по проводимым акциям и страшным почти ежедневным казням. Город был взят, но город не склонил голову и все еще боролся с врагом.

— Ты знаешь еще кого-нибудь из подпольщиков, кроме Якова и этого мальчика? — спросил Костя, когда услышал про то, что она делала в Минске.

 — Кто может подтвердить, что тебе было именно приказано уйти с фабрики для работы в фашистской конторе? Кто может быть свидетелем?

Увы, Лене пришлось разочаровать его, как она расстраивалась неизменно сама, понимая, что свидетелей ее работы в подполье вообще не осталось. Никого, кто бы подтвердил ее слова. Ради конспирации в организации соблюдалось строгое правило — работали в городе только «звездами» по пять человек. И даже в «звезде» в большинстве знали друг друга в основном под кличками, а не под реальными именами.

При этом только один из них имел связь с другой «звездой» и далее по цепочке. О «дяде Коле», возглавлявшем организацию, Лена только слышала и никогда не видела воочию. И уж тем более, не знала настоящего имени главы организации.

— Из нашей «звезды» почти все погибли. «Казимир» попал в засаду у одной из наших явочных квартир в апреле 1942-го. Тогда немцы взяли нашего «печатника», который делал поддельные документы и антинацистские листовки. Якова и Василька казнили после неудачного покушения. Остался только «Рябой».

Но я не знаю его настоящее имя. Знаю только, что он местный, из Колодищ. Но не уверена… если тогда взяли всех нападавших на Ротбауэра…

Лена увидела во взгляде Кости тень подозрения, мелькнувшую при этих словах, и почувствовала очередной укол в сердце при этом недоверии. Но разве она могла его винить за это, учитывая, что ни одного свидетельства в ее защиту не было сейчас? Только ее слова.

Но она подавила в себе эмоции и постаралась найти силы, чтобы продолжить дальше рассказ.