Мой худший друг

Теперь уже точно. Даже Катьку можно вынудить молчать. И тогда все будет хорошо.

Не было ничего. Тупое помутнение, которое больше не повторится.

И будь на месте Арины другая, именно так я бы и сделал. Перешагнул и забыл.

Пересиливаю себя, чтобы посмотреть ей в глаза. Светлые, пылающие, доверчивые. Родные.

Тошно. Снова тошно от самого себя. Сглатываю, завожу ладонь ей за шею. Веду по теплой коже кончиками пальцев, чувствуя под ними мурашки.

– …такой бред, Тим.

Я могу сейчас все что угодно сказать. Все что угодно, потому что мне Арина поверит. Разлепляю губы. Скольжу рукой по ее предплечью, ниже. Переплетаю наши пальцы.

На долю секунды закрываю глаза.

– Не бред, – произношу громко. Отчетливо.

Разлепляю веки.

Арина меняется в лице. На нем все еще улыбка, но она медленно гаснет. Уголочки губ ползут вниз. Глаза тускнеют.

– Что? – переходит на шепот. Бросает взгляд на наши руки, пальцы переплетенные. Хмурится.

– Я… мы с ней. – Стараюсь подбирать слова, но толку? – Ты в ту ночь позвонила. В момент, когда… Я не знаю, возможно, – набираю в грудь больше воздуха. Назад пути нет. Просто соберись, тряпка. – Возможно, я бы с ней переспал?

Звучит как вопрос. Будто я у нее это спрашиваю. Не у себя. Потому что понятия не имею, что бы было дальше. Арина позвонила в момент, когда я еще не перешел черту.

Я был так зол, слишком зол. Остановился бы? Не знаю.

– С Яной?

Киваю. Чувствую, как слабеют ее пальцы. Она больше не отвечает на мои прикосновения.

– Она не врала, получается?

– Мы не переспали. Поцеловались только.

– Поцеловались? – переспрашивает совсем тихо. Я, наверное, даже не слышу. По губам читаю.

– Арина, я не знаю, как так вышло. Точнее, знаю, я разозлился. Мы поругались, я психанул, и… Прости, – выдаю на одном дыхании, продолжая смотреть ей в глаза.

В темные зрачки и светлые радужки, которые медленно застилает пелена слез.

– Я пойду, наверное.

Смотрит на дверь со стороны пассажирского сиденья, но при этом не шевелится. Не предпринимает ни одной попытки отстраниться или же слезть с моих коленей.

Атмосфера душит. Веет могильным холодом. Руки выкручивает. Все слова теперь пустые. Каждое прикосновение – удар тока. Меня передергивает, будто кто-то изощренно ломает кость за костью.

– Арин…

Понимаю, что сейчас заплачет. Губы кусает, пытается казаться сильной. Протягиваю руку.

– Не трогай меня, пожалуйста. Ладно? Не надо.

Слеза по ее щеке все-таки скатывается. Арина быстро ее смахивает. Отворачивается.

– Не плачь, Арин… – сглатываю вставший в горле ком.

Что говорить? Что, блин, вообще говорят в таких ситуациях?

Другая бы давно послала. А Громова продолжает дышать тут со мной одним воздухом.

– Я домой. Такси нужно вызвать, – хрипит ломаным голосом.

– Я тебя отвезу.

– Не надо. Я не хочу тебя видеть.

– Я просто отвезу.