Мой папа - плейбой

Даже когда на улице была адская жара, он спал только так — укрывшись. А совсем маленьким — он засыпал на ней. Рита думала, что это было как-то связано с гибелью его близнеца. Марик привык, что он не один. Что с ним всегда кто-то рядом… В горле зародился истерический всхлип. Она выждала несколько секунд, чтобы не дать ему вырваться наружу, и, жадно вздохнув, продолжила:

— Как бы то ни было, у меня начался токсикоз. Очень тяжелый. Я уже говорила, что провела в больнице практически всю беременность?"

"Богдан кивнул. Оперся задницей о край стола и растер широкой ладонью затылок.

Огромный бицепс напрягся, от чего проходящая через всю его руку татуировка будто бы ожила.

— Ну, вот, а где-то на тридцать пятой неделе стало понятно, что один плод замер. В таких случаях обычно вызывают искусственные роды. Это давало шансы на жизнь второму малышу. Я была измучена и истощена. И была очень напугана. Мне хотелось, — Рита сдернула простыню с дивана и запрокинула голову к потолку, — мне хотелось… чтобы меня кто-то обнял и сказал, что все будет хорошо, но… — она облизала губы и покачала головой из стороны в сторону.

Богдан не выдержал. Ругая себя последними словами, в два шага преодолел разделяющее их расстояние. Обхватил ладонью голову поверх уже чуть подсохших волос и прижал Риту к груди. Прямо туда, где его сердце отчаянными рваными ударами разгоняло по телу боль. Прижался губами к макушке:

— Прости меня…

— Да, что уже… — всхлипнула Марго, и ее плечи дрогнули. Обычно женские слезы не вызывали в Связерском ничего, кроме легкой досады. Он не верил им. Слишком свежи были воспоминания о бьющейся в истерике пьяной матери, которая обещала исправиться, да так ничего для этого и не сделала, или… наигранные слезы любовниц, надеющихся выплакать что-нибудь для себя.

А Риткины слезы — они ему кислотой по загноившимся ранам…

— А ты поплачь… Я ведь только тогда идиотом был, да. А сейчас поплачь… Я рядом.

— В родах что-то пошло не так. Никто же правды не скажет. Кровотечение открылось, меня еле спасли. Почти неделю в реанимации…

— Ритка, моя маленькая Ритка… Как же так? — шептал он, целуя ее влажные волосы.

— А потом нас дед по отцу нашел. Мать-то не очень позволяла нам видеться, когда папка ее бросил.

Вот дед нас и вытащил. И меня, и Марика.

Закончив вроде бы на радостной ноте, под конец рассказа Рита совсем расклеилась. Подступающие рыдания уже было не остановить. Нежность Связерского не оставила никаких шансов. Ей больше не хотелось кричать о том, что поздно. Ей просто хотелось выплеснуть это все. И, наконец, отпустить.

Богдан сел на диван и потянул ее за собой. Коснулся губами заплаканных щек, поцелуями снял с ресниц соленые слезы.