(Не) Сокровище капитана

Я не отвела взгляд, взявшись за пуговицу его жилета. Застежка не поддавалась — пальцы дрожали, но не от страха — от предвкушения.

Опустился на пол шелковый газ косынки, Генри коснулся губами моей шеи — я запрокинула голову, подставляясь под ласки, но он вдруг резко выпрямился.

Я вздрогнула, оборачиваясь к двери.

— Нет, в этот раз нам никто не помешает, — сказал он.

Массивный стол проскрежетал ножками по полу, подперев дверь. Я хихикнула.

— Вот так, — Генри снова притянул меня к себе. — Надо было сбегать раньше.

— Я не собираюсь бежать, — шепнула я, снова потянувшись к его губам, а когда отстранилась, хватая ртом воздух, колени уже не держали.

Словно почуяв это, Генри подхватил меня под бедра, подняв, и я обвила ногами его талию, про себя костеря юбки. И корсет. И все остальное, включая несколько дюжин булавок, скреплявших платье. Хотелось, чтобы между нами вовсе не осталось преград. Как в тот миг, когда я сидела у него на коленях совершенно без ничего — и сейчас это воспоминание обожгло не стыдом, но желанием, ноющей пустотой между бедер, которую мог заполнить только он.

Несколько шагов до кровати — бессчетное количество поцелуев везде, куда я могла дотянуться. Генри устроил меня у себя на коленях, начал выбирать булавки из платья, пока я возилась с пуговицами его жилета — длинным-длинным рядом пуговок на петлях. Я сдалась на середине, в конце концов, до сих пор мне не доводилось управляться с пуговицами, как и раздевать мужчин. Бросив застежку, провела пальцами по бровям Генри, коснулась скул, забралась в волосы, покрывая поцелуями его лицо, шею, ямочку между ключицами в вырезе рубахи.

Зашуршало платье, опускаясь на пол. Я разочарованно застонала, когда Генри ссадил меня с колен, и тут же, охнув, прикрыла рот ладонью. Не хватало еще, чтобы весь корабль слышал, чем мы тут…

— Не бойся. — Он легонько подтолкнул меня, разворачивая. Занялся шнуровкой корсета. — На спальне — купол тишины.

Его прикосновения сейчас почти не ощущались, лишь по тому, как шуршали тесемки да слабел корсет, становилось понятно, что происходит, но это беспомощное ожидание распаляло еще сильнее. И когда Генри, отбросив корсет, снова развернул меня и припал губами к груди сквозь ткань сорочки, я не сдержала стон.

— Вот так, — мурлыкнул Генри, прихватывая чувствительное место. — Не сдерживайся.

Какое там «сдерживайся» — на ногах бы устоять! Я вцепилась в его плечи, чтобы не упасть, пока Генри споро распутывал завязки моих юбок одну за другой. Опустился на пол пышный ворох ткани, руки Генри пробрались под мою сорочку, оглаживая бедра.

— Сними, — шепнула я, спуская с его плеч камзол. — Я тоже хочу тебя трогать.