Моя Мия. На осколках первой любви (СИ)

Несколько раз его плечи поднимаются, словно он хочет что-то сказать, но не решается.

Гордо задрав подбородок, отворачиваюсь к окну.

— «О нас» у меня будет с парнем, который полюбит меня безусловно, — как бы между прочим сообщаю.

— Так не бывает, Сахарок, — ласково отвечает.

Вспыхиваю от прозвучавшего вслух прозвища. При свете дня от воспоминаний заливаюсь краской и молюсь, чтобы он не посмотрел в мою сторону.

— Бывает, — возражаю.

— Нет… Это всё херня из интернета, Мия. Никто. Никого. Не любит. Безусловно.

— Пф-ф… — вздыхаю тяжело, разглядывая ровные ряды елей за окном.

— Когда знаешь эту биологическую истину — жить становится проще. И не нужно искать то, чего нет.

— Но… почему? — поворачиваюсь, вонзаясь взглядом в задумчивое лицо. — Вот взять родителей. Они ведь любят детёнышей безусловно?

— Ничего подобного. Каждый родитель видит в ребёнке себя любимого и радуется своему бессмертию. Так называемый закон Сансары. Слышала песню Басты?! «Нас просто меняют местами».

— Слышала, конечно.

— То же самое в отношениях. Все ценят комфорт. Секс. — Многозначительно посматривает.

 — Выгоду. Можно сколько угодно брать, всё, что даёт тебе человек и радоваться тому, что он любит тебя «безусловно», но настанет такой момент, когда он скажет тебе, что задолбался. Потому что любовь всегда упирается в условия…

— Условия в любви? — усмехаюсь. — Ты смеёшься надо мной, Громов?

— Нет, я вполне серьёзно.

— И какие условия в твоей «любви» с Ладой?

Мирон поджимает губы, ладони отчётливее стискивают руль.

Ему не хочется говорить о своей девушке. Эта мысль смертельно колется прямо в сердце.

Даже после всего, что произошло ночью…

Покачав головой, Мир гнетуще вздыхает и ровным голосом произносит:

— Мы не будем обсуждать с тобой Ладу.

Я сам с этим разберусь, но говорить о ней, тем более в плохом свете, мы не будем.

— Больно надо, — огрызаюсь.

— Эй… Не обижайся.

Бросаю в него «демисезонный» взгляд и снова отворачиваюсь.

— Очень жаль, что ты не веришь в любовь, Мир, — разочарованно проговариваю.

Он смеется, расслабляется.

— Глупенькая моя, блин. Да кто такое сказал?

Оборачиваюсь и хитро уставляюсь на него.

— Как кто? Ты, конечно.

Только что.

Мирон склоняется, чтобы захватить мою руку. Сжимает её так, что тело будто ото сна оживает. Всё происходящее кажется как минимум шуткой…

— Я ведь это говорю в первую очередь для тебя самой.

— Для меня?

— Конечно.

— Ничего не понимаю.

Изучаю, насколько красиво смотрятся наши пальцы, когда сплетены воедино. Немного смелею и тоже поглаживаю его кожу большим пальцем.

— Я, конечно, верю в любовь, Карамелина. Ты ведь знаешь моих родителей? Они в браке больше двадцати лет.