Моя Мия. На осколках первой любви (СИ)

Ну, и что я должна делать? Послать его?

Пытаюсь вернуть на место мозги и решительно сдираю со своей задницы мужские руки:

— Тогда спи, — говорю, скатываясь на подушку.

Отворачиваюсь к стенке и складываю ладошки под голову. Кусаю растерзанные губы, как сумасшедшая.

Сердце ядовитой иглой колет разочарование, но так ведь правильно?

— Спокойной ночи, — говорит Мирон, прижимаясь к моим лопаткам грудью.

Целует за ушком и… вырубается в ту же секунду, а я практически до утра пытаюсь заснуть. А когда открываю глаза, слышу неприятный звук за окном.

Возможно, для кого-то рёв грейдера после однодневного заточения и покажется прекрасной песней… Но это буду не я.

— Просыпайся, соня, — слышу ласковый голос над головой.

Зажмуриваюсь.

Боже.

То, что произошло ночью — не сон.

Громов меня целовал. Я отвечала. Он лапал мою задницу, а я чувствовала, насколько каменный у него член.

Член, который встал на меня…

— Дорога расчищена. Сейчас позавтракаешь и выдвигаемся домой, а то твой отец порвёт меня на татарский флаг.

— Домой… — повторяю осознавая.

Пока Мирон прогревает машину, быстро одеваюсь, завтракаю манной кашей и прощаюсь с Галиной Сергеевной.

Обещаю навестить, конечно.

— Я поговорил с водителем из города. Типография действительно находится за лесополосой и заезд с другой стороны, — говорит Громов, придерживая для меня дверь.

— Сегодня воскресенье, — щурюсь от слепящего снега повсюду и усаживаюсь в машину.

— Ну и что? — хмыкает он. — Двадцать первый век. Даже «Почта России»… хм… всего с одним выходным работает.

— «Почта России»… — ворчливо передразниваю и слежу за тем, как Мир размещается рядом.

Находиться с ним наедине после ночи немного странно… Тем более, его поведение разительно отличается от вчерашнего.

Он снова стал собой. Таким, как был до поездки в Европу.

— Мне нравится твоя куртка, — вдруг улыбается Мирон.

Опускаю голову, чтобы понять, о чём он? Куртка как куртка.

— Серебро делает тебя ещё прекраснее.

— Спасибо, — пытаюсь держать серьёзное лицо.

— Пожалуйста.

Подумав пару минут, решаю, что пусть он наконец-то стал прежним Громовым… Я-то теперь другая. И уж точно не собираюсь отмалчиваться.

— Что это было? — спрашиваю, как следует набрав воздуха в лёгкие.

— Что?

— Ночью…

— А что было ночью?.. — удивляется наигранно.

Поворачиваюсь к нему и вознаграждаю гневным взглядом.

— Ты издеваешься, да?

Мирон посматривает на меня сначала шутливо, затем хмурится.

— Давай обо всём поговорим чуть позже.

— О чём?

— О нас, — пожимает плечами."

"— О нас… — пробую на вкус его слова и взрываюсь. — Нет никаких нас, Громов.

— Есть, конечно.

— Нет…

Сверкнув прозрачными глазами, Мирон снова смотрит на дорогу.