Молчание пирамид

 — Ящер с Ящерицей принесли жемчуг и открыли тайну зелья просветления… И однажды утром обнаружил его пирамиду пустой…

— Он тоже жил в пирамиде?

— Пророк называл ее храмом… Я воссоздал Тартар по его рисункам.

— Почему же он ушел?

Самозванец достал рукой деревянную птицу и покрутил ее в разные стороны.

— Жизнь пророков — одно из самых великих таинств. Они уходят, как только им становится хорошо. И возвращаются по этой же причине. Я уверен, Ящер обязательно вернется. Но меня одолевает смертная тоска… Вы должны это понимать. Я чувствую себя маленьким, брошенным ребенком… Он не просто мой учитель, наставник и… просветитель. И даже не как отец. Это совсем другое…

— Вы искали их? — участливо спросил Самохин, глядя на вертящуюся птицу.

— Вот уже почти год служба безопасности Ордена гоняется за ними по всей округе, — горько проговорил он. — Их видят везде и многие… Они ходят повсюду и просят подаяние. И не позволяют даже приблизиться к себе… Я сам много раз пытался найти их, зная, что бесполезно… Исчезали, как призраки за минуту до того, как только я оказывался рядом. Они знают, что произойдет через час, год, столетие, и потому неуловимы…"

"— И вы теперь хотите, чтобы я стал посредником между вами и Ящером?

— Никто, кроме вас, не сделает этого. Вы единственный, кого они подпустили к себе, с кем вступали в контакт, разговаривали…

— Я с ними не разговаривал.

— Напоминаю вам, мой человек отследил и отснял всю встречу.

— Слушайте! — Самохин сел. — Я что, обязан отчитываться перед вами? Но я еще не подписывал контракта!

— Нет, не обязаны. — Самозванец подошел к выходу. — Но вы же хотите услышать ответ на свой вопрос, родилась ли дева? Это ведь важнее, чем все остальное. Важнее, чем предсказания пророка. Ведь эта дева сама — будущее. Если родилась…

Лжепророк удалился, как хороший актер: он умел играть спиной и не любил задерживаться на сцене, оставляя недосказанность.

Выждав минуту, Самохин схватил брюки и начал одеваться, но в это время из темного квадрата подземного входа, будто из небытия, явилась сестра. Семенящим шажком она приблизилась к возвышению, сначала сняла плат, затем сандалии и вдруг растянув горловину тресса, сдернула его одним рывком до ступней ног, затем освободила и их.

Самозванец не зря в молодости оканчивал Щепкинское: режиссура была поставлена на высокий уровень и по всем правилам захвата внимания. Оставалось лишь, как в театре, сидеть и следить за развитием событий на сцене. А сестра как-то увлеченно и самозабвенно начала передвигать птиц, свисающих с наклонных стен.

Обнаженная, совсем с короткой стрижкой и босая, она стала походить на играющую девочку-подростка.