Монастырь (СИ)

Это была та острая боль, которую никогда не ожидаешь и которая сразу превращает тебя в куклу, потому что голова от силы пощечин метается из стороны в сторону. Луис вновь слышал слова. И помнил изменившиеся глаза Кристиана и его страх перед признанием. И ярость. Молиться Богу? Кому теперь нужно молиться? Герцог просто не знал. Он принимал удары как наказание за свои слова, за невоздержанность. Если бы сам мог, то руку бы себе отбил. До синяка... Бей. Еще бей. Я заслужил. Ты только убей меня до конца.

Тело безвольно опало опять на кровать. Щеки полыхали, от ударов все расплылось перед глазами.

Но слез не было, зато из носа потекла тонкая струйка крови. Она капала на белую простынь, Луис пытался втянуть кровь обратно, а она все текла...

Легрэ оперся руками на постель, пытаясь немного отдышаться и придти в себя. “Стой! – кричало ему сознание. – Тебе же самому противно!”, но Кристиан уже стиснул зубы и, схватив корзинку, вытащил из нее бутылочку с маслом. Остальное он швырнул на пол и только услышал, как тяжелая рукоять обоюдоострого кинжала глухо и тяжело ударилась о деревянный пол.

– Я смотрю, тебе прелюдия не очень понравилась, Луис, – Легрэ не скупясь, пролил на ладонь масла, смазал себя, потом небрежно ухватил юношу за бедро и, повернув немного на бок, размазал остатки между упругих белых ягодиц.

Напоследок звонко шлепнув своего мальчика ладонью по заднице, Легрэ запустил руки под подвздошные кости и вынудил юношу встать на колени. Кристиан сейчас не мог и не хотел видеть его глаза, его лицо красное от пощечин и крови.

Юноша даже не совсем понимал, что его поставили на колени. Он осознавал лишь то, что его будут насиловать. Он чувствовал лишь запах крови и видел, как та теперь капает на подушку.

От удара по ягодицам, от сладковатого запаха оливкового масла он впал в оцепенение и низко опустил голову. Прислонился опять к спасительной подушке, рискуя задохнуться, и вцепился в нее зубами.

Кристиан не стал долго тянуть. Чем быстрее они начнут, тем скорее все это кончится. Но Легрэ погряз в противоречивых чувствах, и в попытке понять себя терпел поражение за поражением. Еще утром его тело жаждало близости с этим мальчиком, сладко изнывая от нетерпения, а сейчас его приходилось заставлять – просто брать, испытывая жалкое подобие наслаждения.

Кристиан прижался бедрами к ягодицам юноши, ухватил одной рукой под живот, и, помогая себе другой, медленно овладел Луисом.

Тупая боль стала острой, а потом опять тупой и тягучей, которая расползалась по животу острыми кинжалами, а потом превращалась в кровавое месиво. От движений в себе герцог совсем ослаб. Он просто кусал подушку и задыхался в ней, почти не издавая никаких звуков. Зато отчетливо слышал стук в висках и чувствовал свою кровь.