Монастырь (СИ)

– Зачем же ты лжешь мне? – ласка по лицу, боль в волосах. – Что ты от меня скрываешь?

Фернандо облизал губы. Потом, это потом, еще успеется. Сначала пусть ответит. Первая ломка самая трудная, но мальчик почти готов.

– Мне кажется, вы сами с собой разговариваете, ваше величество. И моих ответов вам не нужно, – отозвался Луис, терпя новые касания. За ними, наверняка, последуют еще удары. – Говори я что угодно, вы реагировали бы... – юноша облизал губы, – то же самое. Потому что вы меня ненавидите. Вы меня считаете недостойным. Меня же можно и сапогом, и добить, как собаку.

Так что плевать я хотел на все ваши... – новый вдох воздуха, – на все ваши вопросы.

Мужчина тихо рассмеялся. Голос опять стал мягким, бархатным.

– Герцог, вы, кажется, еще не поняли своего нынешнего положения. – Прикосновения стали еще нежнее, буквально невесомыми, как крылья бабочки, но птичку свою Фернандо не отпускал. – У Вас было все – положение, достоинство, возможности. А что сейчас? Что сейчас у вас есть?

– Я знаю, какая у меня была возможность. Столь очевидная, продиктованная вашей и отцовской волей. Вам нравится бахвалиться моим нынешним шатким положением.

Сперва помучить, а потом растоптать... Измените ход событий? Растопчите, а затем замучаете до смерти? Результат один. – Луис потерял последние силы сопротивляться кружению от алкоголя... Мысли его были расплавленными и вязкими, а ноги подкосились. Герцог начал оседать, не в состоянии держаться на ногах

Фернандо подхватил падающего мальчишку. Усевшись в кресло, он устроил его у себя на коленях, мягко прижал. Запустив руку в волосы, начал тихо ласкать. Желания внутри скручивались все туже и туже, толкаясь в голову красной, застящей глаза и разум яростью.

Внешне же это никак не проявлялось. Голос оставался таким же проникновенным и забирался в разум и сердце Луиса ядовитой змеей.

– Мальчик мой, есть кое-что и похуже смерти. Ты за последние сутки этого не понял? Или все-таки понял?

Луис и хотел бы отвечать на вопросы. Его вынуждали отвечать, но сейчас на тело накатилась такая сладкая истома, что было все равно, о чем спрашивает король. Зато герцог с полной очевидностью понял, что, наконец, расслабился и что вино отдалило боль и принесло в голову тишину.

“Тебе надо бежать, – говорило сознание. – Завтра, послезавтра, когда закончится кошмар... Когда они начнут охоту... Любым путем, даже если тебе придется бежать в смерть. Ты прав, Фернандо, – светлые глаза вновь посмотрели в лицо мужчины. – Ты прав в одном, смерть – это освобождение. От таких, как вы... Как ты, как падре Паоло, как Кристиан, как Себастьян. Лживых и опасных тварей, что превращают каждый день в бесконечный кошмар”.

– Да, я понял, – ответил, когда в волосы проникла рука Фернандо, перебирая шелк прядей.