Монастырь (СИ)

Герцог чуть повернул голову: в плывущем полумраке он видел сапоги Фернандо, слышал его дыхание.

– Разрешите мне уехать, ваше величество, – попросил с надеждой.

Мужчина закусил палец почти до крови. Коленопреклоненная, беззащитная поза юноши, дрожащий голос, длинные волосы, в которые так хотелось запустить руку – дьявол бесновался, ударяя кровавым дурманом в голову, унося последние остатки самообладания. Фернандо сапогом поднял за подбородок голову юного герцога и спросил с холодным бешенством:

– Ты так и не ответил. И сто раз подумай, прежде чем соврать!

– Мне не понравилось.

– голубое небо стало темным и безумным. Луис помнил слишком мало об этой ночи. Разве не унизил его Легрэ, разве не доказал, что юноша – ничтожество. Гори огнем жизнь. – Разрешите мне уехать. Я обещаю больше не причинять вам неудобства, ваше величество.

Фернандо встал и отошел к двери. Стоя спиной к юноше, он резко бросил:

– Раздевайся!

Напряженная прямая спина, руки сжаты в кулаки – мужчина осознавал, что если Луис сейчас хоть что-то, хоть самую малость сделает что-то не так, он изобьет его до полусмерти.

В лучшем случае.

Герцога затрясло, и он потянул красный шелк с плеч. Одеяние и так было слишком велико. Он потекло, заструилось, обнажая белоснежные плечи. Луис развязал тесьму на рубашке, снял через голову.

Фернандо обошел вокруг мальчика, разглядывая его. Руки он сложил за спиной – лишь бы не коснуться. Строптивый маленький герцог. Даже избитый, измученный, прекрасен. Сейчас покорен. Мужчина сглотнул. Быстрым шагом прошел к двери, отпер и крикнул:

– Рауль! Быстро сюда вашего лекаря, как там его, Христофора!

Пока не пришел лекарь, он стоял, привалившись к стене, и бешено смотрел на маленького поганца, осмелившегося убежать, а теперь что-то пытающегося возражать.

Что-то вякать...

– Брат Христофор, осмотрите нашего гостя, и оставайтесь с ним, пока я не пришлю вам гвардейца.

Хлопнув дверью, король пошел к гвардейцам, выбрать соглядатая для Луиса. Заодно и сбросить напряжение там можно будет.

Герцог встретил лекаря с той же опущенной головой. Единственное, о чем он сейчас жалел, было не то, что его пока помиловали, а то, что утром, когда еще мог, когда было рано, он не перерезал себе вены.

19

Господь – пастырь наш... Господь – милостив... Господь свет дарует....

Сначала не дал погибнуть в полоне, послав юной заблудшей душе не только спасителя – но еще и друга и наставника, подарившего веру в себя и занятие по душе. Потом не раз уверенно вел по жизненным дорогам, подсказывая верные решения, что дозволили стать лучшим в своем деле – да так, что сам король предлагал наставнику Микаэля оставить столь блестящего юного лекаря при дворе...