Монастырь (СИ)

Да и если кто-то услышит и увидит происходящее – как легко обвинить в том, что это Луис затеял.

– Я не стану вас целовать.

– Альтернатива будет еще хуже. Оскорбление монархии – не забыл еще, милый? – Фернандо улыбался все мягче и мягче, старательно гася свои эмоции. Длительная игра намного прекраснее. Он отпустил мальчика, дозволив ему опять стоять и уменьшив себе самому искушение.

Луис поднял взгляд на маску, на ту улыбку, что теперь бесовщиной играла на губах. Он готов был понести наказание перед монархией, но не перед богом.

– Я вас не поцелую.

– Ну что ж, ты сам выбрал, сам будешь нести ответственность, – с некоторым сожалением в голосе обронил Фернандо. – Закрой глаза, милый.

Луис еще плотнее прижался к твердой поверхности. Его начало знобить от страха. Мужчина теперь требовал закрыть глаза, но юноше этого делать совсем не хотелось. Еще одно маленькое неподчинение не играет уже роли.

– Нет.

– Закрой, ничего страшного не будет, – король аккуратно дотронулся до скулы мальчика. – Обещаю.

– Выпустите меня отсюда, – взмолился Луис. – Я не тот, кто вам нужен.

– Милый, закрой глаза, – Фернандо игнорировал просьбы мальчика. Не тот – дьявол саркастически изогнул губы. С такими-то реакциями – и не тот? Нет, мальчик мой, тот, даже если сам пока и не подозреваешь. Но отец его об этом знал, это точно.

В глазах появились слезы отчаяния. Герцог не знал, как уговорить этого человека отказаться от своей идеи. Но он закрыл глаза, всхлипывая и вдавливая ногти в ладонь от напряжения.

– Тихо, милый, – мужчина аккуратно прикоснулся губами к щекам Луиса, собирая соленые драгоценности. Конечно, при свете пламени это было бы намного красивее, но и сейчас вызывало благодарный трепет, который не мог принести мальчику ничего хорошего. – Тихо, – пальцы аккуратно двигались по плечам, будто уговаривая, умоляя. – Я не сделаю ничего плохого, – кроткий поцелуй в уголок глаза с трепетными намокшими ресницами.

Луис терпел. Поцелуи. Не один. Поцелуи оставались печатями позора на лице, выжигая на коже свой рисунок. Стыдно, мерзко... Целоваться с мужчиной, находиться с ним в одной комнате и заниматься непотребствами. Господь никогда такого не простит.

Отец не мог такого желать тому, кого воспитывал в строгости и подчинении. Он хотел подать какой-то урок... Нет, он тебя отдал, словно игрушку. Сбежать бы, провалиться сквозь землю.

Фернандо знал о телах все, и теперь осторожно пробовал реакцию на чувствительные точки – легко и незаметно.

Юноша не шевелился. Его вкушали. Его исследовали, его оглаживали, словно успокаивая, но невольная дрожь бегала по телу болезненными молниями, а поцелуи вызывали жар в груди.