Монастырь (СИ)

– Я не убью тебя, Паоло, – черные глаза прищурились. – Я тебя заберу себе.

Фратори рассмеялся, он вновь протянул руку, чтобы зарыться в густые волны волос аббата, а потом резко сжал кулак, оттягивая его голову чуть назад и вновь наклоняясь из кресла.

– Не играй в эти игры, дорогой мой. Мы только пешки на этой земле, и если ты возомнил тут себя местным князьком... это плохо закончится для тебя. Ты всегда был упрям, но сейчас, наконец, попробуй наскрести в своей своевольной башке хоть каплю ума. Уж за десять лет мог бы и повзрослеть, – он отпустил его волосы, напоследок пропустив сквозь пальцы длинные пряди, и встал, давая понять, что разговор окончен, – Жду тебя завтра с покаянием и бумагами.

– Что же, пусть Бог нас рассудит, милый, – аббат поднялся с колен. – Видит Господь, как я тебя любил все эти годы, но ты очень упрям... И совсем не изменился. Зря... Пламя будет большим, падре. И в нем мы оба сгорим.

Паоло долго смотрел на него, не говоря ни слова, а потом развернулся и ушел."

"====== Монастырь 1: 22 глава ======

22"

"К концу последовавшего за разговором с аббатом дня брат Гиральд буквально валился с ног от усталости, но чувство честно выполненного долга отчасти поддерживало гаснущий боевой дух.

Усилиями брата-келаря и дюжины монахов, задействованных под предлогом генеральной уборки хозяйственных территорий, компрометирующая обитель лаборатория перестала существовать. Пергаменты и модели были сожжены, а химическую посуду ученый лично измельчил в крошку и утопил в нужнике, рассудив, что переплавка оставит больше следов. Большое помещение лаборатории превратилось в хозяйственный склад, где можно было найти столярный и кузнечный инвентарь, конскую упряжь, бочки, мешки, металлический лом и тому подобное. Комнатка за новоявленным складом стала рабочей кельей келаря, чью скудную обстановку составляли полка с учетными книгами да письменный стол, где красовались счеты и раскрытая Библия на подставке. Заветный мешок с рукописью сразу после обедни был доставлен в келью аббата. Еще нескольких монахов брат Гиральд озадачил окончательной подготовкой гостевых комнат для прибывающей инквизиции. То, что успели все закончить до неожиданного приезда этого странного гвардейского капитана, можно было смело расценивать как милость Божью.

Только после вечерни Гиральд смог, наконец, прекратить свою кипучую деятельность и решил с утра отправиться в библиотеку – восстанавливать душевное равновесие. Общение с разумным и приятным собеседником сейчас, в виду грядущих грозных событий, было просто необходимо даже ученому, обычно погруженному в мир абстракций и бездушных материальных объектов.