Монастырь (СИ)

А Луису сейчас была нужна именно ласка. Он так нуждался в утешении. И даже сознавая, что ему после кнута подсовывают пряник, тянулся к короткому забвению. “Раны на теле заживут, – шептала воспаленная голова, – но твое сердце растоптано. Ты теперь всегда будешь ждать подвоха, всегда будешь...”

– Пожалуйста, не надо.

Фернандо еще выше поднял рубашку и, собрав ее со спины юноши, крепко сжал. Мужчина посмотрел на открывшуюся картину, и в глазах потемнело. Он стиснул зубы, бешено заталкивая внутрь все, все, что толкалось безумным вожделением, желанием обладать, подмять под себя это тело, оставить новые следы на коже.

Отметить своей страстью.

Заметная дрожь прошила тело короля. Он нежно подтолкнул к себе Луиса, поднял глаза и сказал:

– Сложи руки за спиной.

Дыхание герцога сбилось. Ему стало страшно, а по внутренностям прокатилась волна жара. В глазах, прозрачных в свете луны, светящихся глубоким желтовато-карим, появилось неуправляемое – оно все больше царствовало и рвалось из Фернандо, предупреждая о том, что сейчас сопротивляться опасно. Луис послушно убрал руки за спину.

– Ваше величество, я не могу.

.. я... прошу, позвольте мне уехать...

Мужчине было все равно, что сейчас говорит мальчик. Он склонился и прошелся языком по плоти юноши, потом еще раз. Легко облизал головку, подбирая выступившие капельки сока. Фернандо опять посмотрел глазами своего дьявола на Луиса и тихо прошептал:

– Стой так. Не смей двигаться.

И вернулся к прерванному занятию.

Луис закрыл глаза, качнулся назад , рискуя упасть на кровать. Его пробовали на вкус, его изучали: каждую реакцию, каждую дрожь, вздох. Ловили на малейшее проявление приязни.

Юноша чувствовал, как медленно растет возбуждение, расплавляющее тело в покорность. Губы, язык короля нежили плоть. И стоять на коленях на кровати становилось все тяжелее.

Фернандо действовал осторожно, стараясь не спугнуть мальчика. То, что началось как безумие толкнувшейся в голову крови, обещало принести в будущем очень хорошие плоды. Дрожь тела под руками побуждала начать гладить руками, действовать по-другому, но он держался. Чуть отпустив сзади рубашку, мужчина аккуратно подхватил Луиса под ягодицы и за спину. Теперь сведенные за спиной руки юноши постоянно касались рук Фернандо, терлись о них, когда мальчик вздрагивал, и это заводило короля еще больше.

Пах сводило от желания.

Он держал все крепче – его мучитель, его ласковый зверь, который слишком ласков после жестокости, словно недавно не бил, не унижал. А была лишь нежность, сладость его губ на плоти. Его пальцы, что касаются руки и толкают ягодицы на себя, чтобы вбирать все больше. Герцог застонал, откинул голову назад. Волосы растеклись золотом за спиной, губы полуоткрылись.