Монастырь (СИ)

От нехватки кислорода голова кружилась. Сердце стучало безумно. Кажется, оно готово было прорвать грудь, так ударялось о ребра.

Слова доходили до герцога медленно, как и то, что день сменился сумерками. За окном уже садилось солнце, синие тени ложились от деревьев на маленький домик. Сколько все это длилось? Юноша сквозь ресницы пытался привести мысли в порядок. Жарко горели от ударов ягодицы. Внутри тела еще плавилось воспоминание о соитии. “Кристиан Легрэ, как я мог тебе такое позволить? – спрашивал внутренний голос. – Почему? Как ты посмел вообще?..” В разлад мыслям Луис плотнее прижался к мужчине и закрыл глаза.

Он не хотел анализировать произошедшее сейчас, когда еще падал в бездну.

Легрэ заговорил первым:

– Знаешь, тебе удалось меня удивить, Луис... – произнес он тихо, осторожничая в словах. – Я и не думал, что ты способен на такое... Тебе не просто нравится боль, оказывается, тебе нравится жестокость.

“Нравится жестокость... жестокость... Как он прав! Он ведь прав, Луис, – заулыбался довольно ангел. – Ты искал наказания и в детстве, делая все, чтобы получить капельку внимания таким образом. Ты наносил себе удары и сам.

.. Легрэ обо всем догадался в тот день, когда ты ударил себя по руке ремнем”.

Герцог не вздрогнул и приоткрыл глаза, щурясь, пряча за ними блеск.

– Это не значит, что я позволю тебе еще один раз, – сказал, почти не шевеля губами. – Я люблю тебя, Кристиан. Сильно люблю. Но я намерен двигаться дальше. Слышишь? И я сделаю это сам и с помощью своих знаний. Я отправился учиться, потому что получил подтверждение – меня приняли. Я буду работать в Александрийской библиотеке. Я встречусь с самим Ахмуттом. Он еще три месяца назад написал мне письмо.

– Воином уже быть передумал? – рассмеялся Легрэ, приподнял голову Луиса за подбородок и посмотрел в глаза. Кристиан провел пальцами по зацелованным губам любимого и не особенно поверил в его решимость. – Нет ничего зазорного в том, чтобы иногда играть в такие игры, и что я беру тебя, совсем не означает, что ты мне не позволяешь. Сейчас позволил, а тогда, в монастыре, тебе позволил я... Как видишь, такие отношения – всего лишь череда уступок и желаний, любовь моя. Разве ты чувствуешь себя униженным? Оскорбленным или несчастным сейчас? Я не подвергаю сомнению твою целеустремленность и не намерен держать тебя на невидимой цепи, как собачонку.

Разве ты вещь или кукла? Если ты доверяешь мне, почему же тогда ты проводишь границы?

– Я так мало тебя знаю, – Луис потерся щекой о грудь Легрэ. – Я не привык доверять, – признался он. – Никому не доверял. Сейчас, – теперь герцог приподнялся, помолчал .подыскивая нужные слова, – я впервые признался в своих пристрастиях. Я и до тебя причинял себе боль. – глаза заблестели. – Но это касалось только меня.