Монастырь (СИ)

Когда все это исчезнет, когда перестанет иметь значение, тогда граница будет перейденной и запретной.

Рука Кристиана прошла от шеи до паха – по гладкому сильному телу, стала поглаживать член, возбуждать, дразнить. Губы скользили вдоль линии волос, обжигая горячим дыханием кожу.

– Я вот все думаю, Луис, – жарко шепнул Легрэ ему на ухо. – Через сколько дней тебя найдут здесь... Как считаешь?

– Через неделю... две... никогда... – юноша ответил на ласку тоже чуть заметным, но в то же время доверчивым поцелуем. – Если ты меня, конечно, оставишь здесь.

– Думаешь, не оставлю? – усмехнулся Легрэ, жестко двигая рукой и прикусив край уха юноши.

– У меня на это куча причин... Ты плохо себя вел в последнее время. Мне это как-то, знаешь, не понравилось... Ты думаешь, что знаешь меня? Уверен?

– Разве я говорил, что знаю тебя, – Луис сжал губы, сдерживая хриплые стоны. – Лучшее средство избавиться от проблемы – убить?

– Здесь я задаю вопросы, и только я. – Легрэ отстранился и с мстительной улыбкой залепил Луису звонкую пощечину так, что голова мотнулась в сторону. – Усваивай, сладенький.

– Я понял. – Луис усваивал. Кристиан в ярости.

И еще в какой. Герцог расслабил и опять напряг мышцы. Словно это сейчас что-то изменило бы... Но раз Легрэ нужно сказать... он все равно выдаст себя действиями, словами, жестами, заложенными природой.

– Умница. – Кристиан погладил юношу по щеке. – Продолжим тогда. – Он поднял с травы ремень, удобно уложил пряжкой в ладонь, другой конец свободно отпустил и сделал три шага назад, размял запястье. – Голову откинь назад и не вздумай опустить, иначе останешься без глаз.

Луис моргнул. Он поднял голову вверх, запрокидывая лицо к солнцу, к лучам, которые теперь ласкали его.

Что если он опустит? Что если не послушается того, кто считает себя монстром? “Считай, Луис, – голос отца в голове звучал четче ритма сердца. – Считай свои грехи за сегодня. Не поднимай головы, иначе я располосую твою хорошенькую мордашку... Считай... – удар по тонким косточкам через одежду. Слезы, капающие на стол. – Считай... – Один, два, три... – Священник... Как ты мог, Луис... ты вызываешь похоть. В тебе дьявол”.

– До двадцати, – сказал Легрэ, и воздух разрезал шелест первого удара – сильного, но не в полную мощь.

Широкая красная полоса проступила на плече. Не дав Луису опомниться, Легрэ ударил наотмашь по другому плечу, и так до пяти. Каждый последующий взмах руки был сильнее предыдущего, и пятый – оставил яркий след на левом плече. Легрэ остановился, снова поправил пряжку в ладони.

Герцог считал про себя, шевеля губами и молясь на голубое небо, расползавшееся белым кружевом легких облаков. Боль была несильная, но плечи ныли, и казалось, что огонь теперь растекается по предплечьям, делая их невероятно тяжелыми.