Монастырь (СИ)

Горячее становилось огненным, а огонь медленно превращался в ад, от которого нет спасения.

Вскоре Кристиан сорвался в сумасшедший темп. Его свободная рука обнимала бедро юноши, гладила, словно успокаивая, уговаривая раскрыться. Пальцы внутри Луиса вдруг остановились, и их сменил продолговатый гладкий камень – прохладный, твердый. Легрэ обвел языком головку члена, сжал ее губами со всей силы, потеребил. Кристиан наслаждался – он пил дрожь Луиса, его эмоции, его вымученные стоны, его беззащитность и не мог остановиться.

Нога, на которую юношу опирался, подогнулась. Удерживать равновесие становилось просто невозможно, а потому герцога охватил безумный приступ удушья, который инстинктивно заставил его карабкаться вверх, но удержаться он не мог, задергался в руках Легрэ связанной птицей.

Кристиан резко отпустил юношу, встал, подхватил за талию и быстро расстегнул ремень на шее.

– Тихо, тихо, мой хороший, – сказал он, прижимаясь к ослабевшему герцогу своим горячим и таким несчастным за пеленой одежд телом, лишенным близости с Луисом. – Мы только начали... Потерпи. Ты меня слышишь?

Кристиан поймал губы Луиса своими.

Веки юноши дрогнули. Его целовали, прижимали к себе. Кристиан желал его и знал, что герцога скручивает желание, которое невозможно удовлетворить теперь. Очнуться значит вновь страдать от похоти, от огня, расползающегося по ногам и внутри – ноющая, острая, огненная... боль. А еще объятия и поцелуи.

– Луис, – позвал Кристиан требовательно. – Посмотри на меня. Немедленно.

“Не зови, не надо... нельзя... я не могу отказать сини глаз...” Юноша втянул воздух со свистом, крылья носа затрепетали, на тонкой коже бледность сменилась смущением.

Герцог посмотрел на Легрэ, всем телом ощущая близость. Хозяйскую. Повелевающую.

– Смерть только смотрит на тебя, приглядывается, – сказал Кристиан, вжимаясь бедрами в пах юноши, – не разочаровывай ее раньше времени... Ты заглянешь ей в глаза, обещаю. А пока, – рука сместилась ниже и сжала ягодицу почти до боли, – стой на ногах, я развяжу тебе руки.

– Хорошо, – отозвался герцог, дрожа и скрывая за опущенными темными ресницами свои страхи и сомнения. Нельзя чувствовать так сильно... Если бы Легрэ дал умереть от удушья, но ему мало, ему всегда будет мало, потому что тело его слишком горячее, слишком жалящее своими скрытыми и явными желаниями.

Убедившись, что юноша стоит на ногах, Легрэ обошел дерево и развязал руки Луиса, потом усадил его на землю.

– Веревку у себя между ног не трогай, а камень... Впрочем, – Кристиан потрепал герцога по волосам, точно собаку. – Ложись на спину. Ноги раздвинь шире – я хочу все видеть. Ласкай себя. – Легрэ пихнул Луиса ногой в плечо, опрокидывая на землю, на губы поползла усмешка.