Монастырь (СИ)

– А мне Себастьян говорил, что Луис к нам чуть ли не случайно попал. Как тогда он мог вроде бы растить Сея? Этьен, я тут не так давно, а вот ты, почитай, уже лет десять или даже больше. Как Сей сюда попал? – и, помолчав, добавил. – И вообще, с тех пор как мальчишка, Луис, у нас очутился, я Себастьяна вообще не узнаю. Со мной почти не общался, Легрэ приблизил слишком.

Николай опять раздраженно потер подбородок.

– Сея Себастьян привез. Пять или шесть лет назад, не помню точно, – Этьен прошелся от двери к столу и снова вернулся к двери. – Как он его растил – это, конечно, отдельный вопрос.

.. но вспомни, мальчику действительно очень многое позволяли и спускали с рук. И Кристиан его не трогал, между прочим – ну, за исключением того последнего раза. С другой стороны, если Сей действительно герцог и предполагалось, что со временем он займет свое место именно в этом качестве, подобное воспитание никуда не годилось, разве что он должен был стать марионеткой на троне... под чутким руководством падре Себастьяна, ага. Кстати, раз уж о нем зашла речь... тебе что-нибудь говорит имя Антуан Сальярси?

– Антуан? – удивился Николай. – Не припомню.

И, Этьен, ты посмотри на Сея! У него же даже манер нужных нет. Да он за столом правильно сидеть не сможет! Я уже не говорю о том, чтобы говорить, – русич задумался. – Слушай, а ведь Сей даже читать не умеет. Если он герцог, то Себастьян его хотя бы чтению должен был научить. А Сей только с садом и работал.

– О чем и речь, – вздохнул библиотекарь. – Но в письме сказано, что герцог Сильвурсонни – именно наш садовник... вот подумай, что нам по этому поводу скажет Паоло Фратори? Автора данного замечательного послания у него под рукой не будет... зато будем мы.

И от этой мысли мне, знаешь ли, как-то неуютно. Что же касается имени, – Этьен продолжал измерять келью шагами, – это мирское имя нашего падре. И у него есть очень веские причины больше не пользоваться им... однако письмо было подписано “Себастьян Сальярси”. Как ты считаешь, что это может значить?

– Меня тут же отправят в пыточную, как пить дать, – нахмурился Николай. – Падре Паоло уверен, что я хотел предать Себастьяна, а тут получается, что я заявлюсь с бумагой, что я агент инквизиции. Инквизиция водит за нос инквизицию? А я между ними. И если так, то он может и не поверить письму про Сея.

И получится, что и всем остальным бумагам.

Русич задумчиво подергал за бородку и чертыхнулся.

– Кстати, с чего ты решил, что мирское имя у Себастьяна – Антуан? Он всегда Себастьяном был.

– Не всегда. Это длинная и темная история... его когда-то самого чуть не поджарили. Может, обращал внимание, у него шрам на руке? Он не стал бы ни за что светить свое имя перед инквизицией, – Этьен сдвинул брови, – да и сам бы в инквизицию вряд ли подался – после такого-то знакомства...