Монастырь (СИ)

– Раз ты настаиваешь на том, что виноват, давай решим все здесь и сейчас... Хочешь искупить свою вину передо мной и Фернандо... Луис?

– Вряд ли я смогу. Самое большее, что можно сделать – написать признание и сдаться на суд. – не было сил смотреть в синь все знающих глаз. Да и сил не осталось. Это путешествие, это изменение внешности. Ярко-голубые глаза на фоне белой кожи и потемневших коротких волос смотрелись драгоценными сапфирами. – Я должен написать обвинение на себя? Я напишу... – голос Луиса дрогнул.

– Ты совсем меня не любишь, – обиженно пробурчал Легрэ, опираясь спиной на дверь и продолжая просто улыбаться, – или не дооцениваешь мои умственные способности.

.. Ты напишешь для Фернандо любовную записку, в которой скажешь, что ждешь его здесь так скоро, как он только сможет.

– Что? – юноша даже покраснел. – Какую записку? Не думаю, что это... – Луис расстерянно уставился на мужчину. – Ему не до того теперь... И я тебя, – шаг навстречу, испуганный, робкий, – люблю.

– Хорошо, – запросто поверил Легрэ, вдруг легко и незатейливо подхватил юношу за талию и, нежно закинул себе на плечи его руки, словно рассчитывая, заставляя обнять.

Поцелуй в висок и мягкий шепот в ушко были обманчиво-нежными, на самом деле в них звучала страстная любовная угроза: – Хорошо, что любишь меня... и короля любишь, должно быть, верно? Так отчего же не написать ему об этом? Давай сделаем Фернандо сюрприз... Ты, голый, на этой постели... Гибкое тело в свете свечей, стоны, которых никто за этой дверью не услышит...Ты помнишь Фернандо? Помнишь, как это прекрасно, когда он в тебе? Больно, жарко, сладко... Садись и пиши, что любишь, что жаждешь его видеть.

– Здесь инквизиция.

Ты спятил, Кристиан? Я ведь могу его этим на костер толкнуть, – горячие объятия, искушающие слова, воспоминание о том, что они делали вместе. И отрицательное мотание головой. – Кристиан, я люблю тебя... Я хочу, чтобы ты и Фернандо жили... – сердце застучало быстрее от запаха Легрэ, от его близости. Луис прижался к мужчине. Не хотел его отпускать ни на мгновение, словно мог потерять в любую минуту.

– Можно подумать, инквизитор сам мальчиков не трахает, – фыркнул Кристиан, шутя. – Что же до костра: когда это инквизиции была нужна причина, чтобы кого-то убрать.

Они проиграли, мальчик мой, и теперь будут сидеть тихо даже если мы с Фернандо сильно напьемся и поимеем всех по очереди. – Кристиан положил ладони на ягодицы юноши. – Я соскучился по этому, сладкий... Так что поторопись, а то я порву на тебе всю одежду и отдеру без всякого изящества.

Сладкая дрожь пробежала по всему телу, изменяя страхи на какое-то сумасшедшее, болезненное томление, смешивающееся с ожиданием возрождающейся и пугающей надежды. Луис не понимал, что происходит.