Монастырь (СИ)

– Зачем вы искали защиту Рима и при этом так упорно добивались близости к королю Фернандо?

Микаель лишь мотнул головой, опять прикусывая себе губу и давя готовый сорваться стон.

– Я и отвечаю... Со всем моим смирением... А разве вера в Господа отрицает преданность королю державы? Что не так с моими желаниями и чаяниями?

– Желания... Чаяния... Брат Микаэль, насколько крепки ваши связи с Северным Ярлом? Вы ищете выгодных связей? Я давеча читал письмо от вашего брата... Какие дела вы творите на чужой земле?

– Все дела мои в воле Божией... Все искания – от Его исканий...

.А земля где чужая мне? Неисповедимы пути Господни, но всегда они – праведны...

– Все дела мои в воле Божией... Все искания – от Его исканий....

Горячее дыхание обжигало, губы, что касались то ушка, то нежной кожи за ним заставляли трепетать , а движения рук Себастьяна разливали по венам восторг... И казалось – еще немного, и Микаэля накроет сладкой волной, разбивающей реальность ли, сон ли на осколки. Вот только монах понимал, что вряд ли это случится, пока он связан.

– Давайте ... договариваться уже.... А то я сейчас сознание потеряю.

– Начинайте, я совершенно не против – договориться, – Ксанте вдохнул аромат волос, словно проверял, чем именно пахнет, его рука немилосердно терзала член Микаэля, а палец двигался все сильнее и глубже.

Не имея возможности повернуться так, как ему хотелось, Микаэль хоть откинулся еще более назад, прогибаясь и делая прикосновения мужчины к его волосам сильнее. Монах потерся о его щеку виском, поворачивая голову и ловя взгляд темных глаз. В то же время окинул взглядом и и комнату, в которой находился. Глаза уже привыкли к полумраку да и всполохи унялись – травник попробовал немножко оглядеться.

Получалось не особо хорошо – мешали ощущения от ласкающей его член руки, да и проникший в анус палец Себастьяна доставлял больше удовольствия чем неудобств.

– Говорите тогда, что именно Вам от меня надо... Толково и по делу.

Терпеть эту сладкую пытку было невыносимо. Микаэль приоткрыл губы, касаясь ими скулы Себастьяна, а потом и легонько проводя по ней языком.

– Немного, милый брат Микаэль. вашей лояльности к церкви. Вы ведь хотели служить ей верой и правдой? Вам выпадает шанс работать на Церковь, а ваш отказ, – большой палец сменили указательный и средний, – очень опасен для вашего будущего.

Травник поморщился – два пальца были ощутимей, чем один. И вот от этого, от того, что к удовольствию на время вдруг добавилась и легкая жгучая боль, заставляющая не только не отпрянуть, но и желать больше, разбилась та недосягаемая грань, не позволяющая понять во сне ли он и не дающая вспомнить. Вместе с неудержимым желанием излиться уже, вернулись и воспоминания. Вспомнилось и то, кто он... И все события последних недель.