Муссон

— Как ты научился стрелять из фальконета?

— Мне показал Том, — неуверенно ответил Дориан. — Я поступил неправильно?

— Ты поступил хорошо. — Хэл крепче прижал его к себе. — Бог свидетель, ты не мог поступить лучше.

Хэл отнес кожаный мешок в кормовую каюту.

Сыновья последовали за ним, с их одежды на палубу лилась морская вода. «Серафим» раскачивался на якоре, буря нещадно трепала его.

Хэл положил мешок с его драгоценным содержимым на стол рядом с гробом. Винты, державшие крышку, были уже отвинчены, и потребовалось всего несколько секунд, чтобы извлечь их.

Хэл снял крышку и отложил в сторону.

Осторожно уложил кожаный мешок в гроб. Пришлось повернуть его, чтобы уместился; потом Хэл обложил труп отца паклей, чтобы хрупкие кости не сломались во время долгого плавания.

Том помог вернуть крышку на место. Он взял из рук отца отвертку."

"— Предоставь эту честь мне, отец.

— Ты ее заслужил, — согласился Хэл. — Вы оба заслужили. Пусть Дориан поможет тебе.

Он протянул младшему сыну другую отвертку из ящика с инструментами и смотрел, как сыновья закрепляют крышку гроба.

— Мы отслужим по вашему деду христианскую службу, когда уложим его в каменный саркофаг в склепе в Хай-Уэлде; этот саркофаг я приготовил двадцать лет назад, — сказал он, гадая, будут ли в тот день его сыновья вместе.

Он смотрел, как они заканчивают работу, и его одолевали мрачные сомнения.

— Спасибо, — просто сказал он, когда они закончили. — Идите переоденьтесь в сухое. Потом загляните на камбуз, сумел ли кок в такую погоду разжечь огонь. Пусть даст вам поесть и выпить чего-нибудь горячего.

У двери он остановил Дориана.

— Мы больше никогда не будем звать тебя ребенком, — сказал он.

 — Сегодня ты доказал, что ты мужчина во всем, кроме роста. Ты спас нас всех.

Улыбка Дориана была такой сияющей и даже со свисающими на лицо мокрыми локонами он казался таким прекрасным, что у Хэла сжалось сердце.

Вскоре он услышал, как братья разговаривают в соседней крохотной каюте, которую освободили дочери Битти; потом на трапе послышались торопливые шаги — братья отправились докучать коку.

Хэл зажег две свечи и поставил на крышку отцовского гроба. Потом встал на колени перед гробом и начал долгое бдение. Иногда он молился вслух о мире для души отца и об отпущении его грехов.

Один или два раза он начинал негромко разговаривать с ним, вспоминал случаи из их совместной жизни, снова переживал ужас и боль страшной смерти сэра Фрэнсиса. Хотя ночь была долгой и он устал и замерз, бдение кончилось, лишь когда рассвет, серый из-за бури, прокрался в окно каюты. Тогда Хэл встал и поднялся на палубу.

— Доброе утро, мистер Тайлер. Созовите обе вахты и готовьте корабль к отплытию! — крикнул он, перекрывая шум ветра. Матросы высыпали на ходившую ходуном палубу.