Муссон

"

"Весь остаток ночи Дориан простоял у окна, ожидая и прислушиваясь. Но последние искры надежды постепенно гасли, и когда серый рассвет озарил залив, ни следа «Серафима» не было.

Только тогда Дориан лег на овчину и зарылся лицом в шелковую подушку, чтобы заглушить плач и чтобы подушка впитала его слезы.

* * *За ним пришли в полдень. Женщины, которые заботились о нем, плакали, теряя своего подопечного. Тюремщик расстегнул кандалы и грубовато сказал:

— Иди с миром, мартышка. Вот ты уйдешь, и нам не над кем будет смеяться.

Бен-Абрам отвел Дориана туда, где ждал аль-Ауф.

Тот гневно стискивал кулаки, его борода была встрепана.

— Какие франкские псы ночью принюхивались к твоей конуре, щенок? — спросил он.

— Не знаю. — Хотя Дориану по-прежнему было страшно и он чувствовал себя покинутым, он вел себя вызывающе. — Ночью я спал и ничего не слышал. Наверное, дьявол послал тебе дурные сны.

Он ни за что не предаст Тома.

— С меня довольно твоей наглости! — Аль-Ауф шагнул к Дориану. — Отвечай, семя сатаны! Кто был у окна твоей камеры? Стражники слышали, как ты разговаривал с кем-то.

Дориан молча смотрел на него, собирая под языком комок слюны.

— Я жду! — угрожающе сказал аль-Ауф и пригнулся, так что их глаза оказались в нескольких дюймах друг от друга.

— Не жди! — и Дориан плюнул аль-Ауфу в лицо. Пират удивленно отшатнулся, страшный гнев исказил его черты, и он выхватил из-за пояса кривой кинжал.

— Больше ты никогда так не сделаешь, — выругался он. Я вырву твое неверное сердце!

Но когда он наносил удар, вперед прыгнул Бен-Абрам.

Для человека его лет он был необычайно быстр и ловок. Обеими руками он схватил аль-Ауфа за руку, державшую кинжал. И, хотя у него не было сил остановить удар, он отклонил кинжал от груди Дориана.

Сверкающее острие разрезало рукав белого одеяния, оставив в ткани большую дыру.

Аль-Ауф пошатнулся: внезапное нападение едва не сбило его с ног. Потом он презрительно толкнул старика на землю.

— Ты мне за это заплатишь, старый дурак.

И он перешагнул через Бен-Абрама.

— Господин, не трогай ребенка. Вспомни о пророчестве и о золоте, — взмолился Бен-Абрам и вцепился в полу одеяния аль-Ауфа. Корсар остановился. Предостережение подействовало.

— Ты потеряешь лакх рупий, — настаивал Бен-Абрам.

 — Проклятие Теймтейма падет на твою голову, если ты убьешь мальчика.

Аль-Ауф стоял в нерешительности, но его губы дергались, и кинжал в руке дрожал. Он смотрел на Дориана с такой ненавистью, что мужество оставило мальчика и он прижался к стене.

— Плевок неверного! Это хуже свиной крови! Он меня осквернил!

Аль-Ауф разжигал угасающий гнев. Он снова шагнул вперед, но замер, услышав властный голос:

— Остановись! Опусти кинжал! Что это за безумие?

На пороге комнаты возвышался принц аль-Малик.