Музыкальная шкатулка Анны Монс

У нее-то хватка бульдожья… бабку мою все боятся. Смотри, женит она тебя на Летке!

– Спасибо, как-нибудь обойдусь.

– Ну-ну… я вот тоже думал, что обойдусь.

– Не вышло?

– Ага. Дочка делового партнера… хорошая девочка… воспитанная… выдрессированная, прям как маман. И я себя порой цирковой лошадкой чувствую. Ну, да бабка не вечная.

С этим Игнат мог бы и поспорить. Знавал он людей, вроде любезнейшей Луизы Арнольдовны, которые жили долго, до последнего момента сохраняя ясность мышления и силу духа. Так что надеждам Германа вряд ли суждено было скоро сбыться.

– Ты про шкатулку расскажи.

– Да там и рассказывать нечего, – Герман задумчиво поскреб ногу. – Ну, этот тип тогда откланялся, вроде срочное дело у него… просто-таки срочнейшее. А я мамке прямым текстом заявил, что плевать мне, с кем она романы крутит, лишь бы счастлива была. Только если он ее обижать вздумает, пусть маман не отмалчивается. А я уж найду на него управу… Она же стала рассказывать о том, какой он замечательный. Первая любовь… я свою первую как-то и не особо помню. Она же в романах вся жила, а в романах – первая любовь, она на всю жизнь.

Ну, я не спорил. Пускай себе. А маман стала меня уверять, что, мол, у ее этого… забыл имя, чувства искренние. И он ей шкатулку подарил.

– Подарил? Не дал на хранение?

– Подарил. Я точно помню, она раза три повторила, что, типа, это очень ценная шкатулка, что она диких денег стоит, но не в них дело, а в том, что шкатулка такая на свете одна. Вроде ее сам Петр сделал, ну, тот, который царь, и еще он Петербург построил.

Интересно. Если речь шла о том, чтобы оставить ценный артефакт на хранение, претензии Перевертня понятны: он желал получить вещь обратно.

Но вот если он сделал подарок, то…

Или это тоже объяснимо?

Подарок был для любимой женщины, а после ее смерти – в теории – он отошел к наследникам, которые Перевертню вовсе не казались достойными обладателями шкатулки. Вот только забрать подарок сложнее, чем то, что было передано во временное пользование. И Перевертень солгал.

Ему это в любом случае не помогло, но…

Тогда кто убил Ольгу? А Игнат почти не сомневался, что это было убийство. Уж больно своевременно эта смерть пришла!

– И когда это случилось?

– Ну… – Герман наморщил лоб.

 – Где-то за неделю до маминой смерти. Она мне эту шкатулку подержать дала, все говорила и говорила…

– А в тот день произошло что-то… необычное?

Герман хмыкнул и прищурился:

– Ты тоже не веришь в несчастный случай? Самое необычное, что бабка верит, и истово.

Это действительно, мягко говоря, необычно. И даже подозрительно! Кому-кому, а Луизе Арнольдовне скорее подходит роль обвинителя, причем не столь уже важно, есть ли для обвинений реальная почва. В данном случае она была.