Музыкальная шкатулка Анны Монс

– Он разозлился?

– Пришел в ярость, – Луиза Арнольдовна коснулась брови. – Заявился ко мне… обозвал меня полоумной старухой, которой давно пора на кладбище. Я ответила, что в моем возрасте смешно бояться кладбища. И я готова предстать перед Богом… но это вряд ли решит его собственные проблемы.

О да, с таким завещанием Перевертень оставался бы нищим, еще и обязанным содержать жену и ребенка. Обидно, когда такая ставка не играет.

– Эта злобная сволочь пригрозила, что в таком случае я дочь больше не увижу. Он не позволит ей уйти… и он сдержал слово. Четыре года понадобилось, чтобы моя дурочка прозрела. Нет, если бы не те происшествия, я, пожалуй, не выдержала бы, сдалась. Но всякий раз, когда он мне звонил и предлагал помириться с Оленькой, я вспоминала морг и несчастную Евдокию.

Все-таки сила воли у Луизы Арнольдовны была потрясающая.

– Потом он пытался шантажировать нас ребенком… сначала отказался давать дочери развод, потребовал установить опеку над Светланой. А Оленька согласилась… она была стрекозой по натуре, легкой девочкой, которая привыкла к легкой жизни и с радостью вырвалась из клетки. Ее ужасала сама мысль о том, чтобы вернуться к нему. И эта затея провалилась… нет, мы поддерживали отношения, но – дистанционно. Отправляли им подарки, иногда – деньги, но небольшие суммы. Естественно, я постаралась как можно быстрее пристроить Оленьку в хорошие руки. Не считайте меня чудовищем, я люблю дочь, но понимаю, насколько она беспомощна в подобных вопросах.

Игнат уверил, что чудовищем ее он вовсе не считает, и Луиза Арнольдовна продолжила рассказ:

– У Оленьки все замечательно сложилось. Ее второй супруг оказался весьма ответственным человеком, ко всему прочему совсем не глупым и способным зарабатывать.

В ее устах эта черта являлась главным достоинством.

– Дела его как-то быстро пошли в гору, что, как понимаете, не могло меня не радовать. Появились дети… увы, Оленька совершенно ничего не желала слушать, полагая, что сама знает, как их воспитывать. И в результате мне приходится заниматься внуками, а они крайне избалованы и беспомощны. Но я не об этом… К сожалению, Федор два года тому назад умер, и мы с Оленькой вновь поругались. Дело в том, что Федор оставил бо́льшую часть своего состояния, включая контрольный пакет акций его холдинга, мне, а Оленьке такое положение вещей казалось несправедливым.

Бедняга наверняка решила, что уж теперь-то она вырвется на свободу.

– Не подумайте, он не оставил Оленьку без гроша в кармане. Ей было определено содержание, весьма и весьма приличное.

Но кусок, отошедший любезной Луизе Арнольдовне, был всяко жирнее.

– Акции Оленька бы продала, ей сразу после его смерти сделали предложение, показавшееся моей дурочке выгодным. А я не разрешила… ну, да не в том суть.