Мы сделаем это вдвоём

- Дуня, есть, чем поделиться? – быстро прошептала, не оборачиваясь.

- Есть, - со смешком прошептала та в ответ и вложила мне в руку сухарик.

Хоть так, что.

- Прими, Алёна Дмитриевна, не серчай на нас, и дозволь нам с Дуней довести до дома всю нашу команду, - я протянула сухарик.

Та приняла с поклоном, но смотрела по-прежнему сурово.

- Кто тут взялся землю трясти?

- Это Каданай, но он не нарочно, так вышло, - я честная, наговаривать на мужика не буду.

Тем более, что мужик вполне проникся, вжал голову в плечи, и так был невысок, куда там до Анри, а тут и вовсе.

- Чего самоуправствуешь? – нахмурилась на него Алёнушка. – Без пришлых несладко, ещё не хватало, чтоб приезжали и творили незнамо что!

- Вот потому и решился, что несладко, - попробовал тот отболтаться. – Понять, что такое ваша пришелица.

- Много понял-то? Или до сих пор не дошло? Важный такой, щёки дуешь, а туда же – не видишь дальше своего носа, - Алёнушка всё ещё недобро щурилась. – Ты смотри мне, ещё раз – и я никого не послушаю.

- Тут понимаешь, Алёна Дмитриевна, ерунда какая-то творится. Или правда, или нас пугают, только вот кто и почему? Мы и пытаемся понять. А гостюшка наш помогает.

- Смотрите, так напомогается, что потом косточек не соберёте. Он-то сам хоть знает, кого помогать зовёт? Вы-то тут кто пришлый, кто мудрый, кто высоко летает да под носом не видит, а он-то себе на уме!

- Спасибо, Алёна Дмитриевна, что беспокоишься, - поклонилась я. – Увижу от гостя нашего какое непотребство – сама первая тебя позову, и ещё подержу его, чтоб в лес не убежал.

Услышала, как крякнул Каданай за спиной и усмехнулся Анри.

- Так и порешим, - кивнула Алёнушка. – Ну, бывай, и ты, Евдокия Филипповна, бывай.

А мужиков тут типа и нету, ни одного.

Разумная нежить глянула на всех нас своими невозможными синими глазами и исчезла. А мы побрели обратно к лестнице наверх.

Через четверть часа расселись в моей зале за столами. Конечно, домочадцы мои уже спали, потому мы пошли с Дуней на кухню – раздувать печь да греть чай, и смотреть. что у нас съестного. Что-то было, накидали на блюдо хлеба, сала да рыбы, и похлёбку погрели, что там оставалось, и всё это притащили. Беленькую не забыли тоже, потому что нужно было всем.

Совершенно одетая Меланья тихо выбралась на кухню.

- Вы пришли, Женевьева Ивановна, хорошо. Вон там ещё каша в горшке, Дарёна в платок её завернула, чтоб не сильно остыла, но давайте, я подогрею. Всё ли хорошо?

- Ох, детка, я тут уже и не знаю, что хорошо, а что – не очень, веришь? – рассмеялась я, доставши тот самый закутанный в платок горшок с кашей."

"Всё сгодится, даже я чувствовала себя способной съесть вола, а про мужиков и говорить нечего.

Потащили тарелки на стол, и тут Каданай как Меланью увидел, так и завертелся на месте.