На улице Мира

Каждая из нас троих тут же вспомнила о позорной стычке на школьном дворе, но обсуждать тот случай никому не хотелось.

– Тогда вы просто перепутали квартиры, – прыснула Циглер. – Попали в тринадцатую, к Стелле Аркадьевне. Она, действительно, носит парик. И уже давно с головой не дружит.

– Она сказала, что ее внучки больше нет. Она выбрала тьму, а не свет, – припомнила я страшные слова лысой старухи.

– Ну да, в этом году внучка Стеллы Аркадьевны не голосовала за КПРФ! – сообщила нам Амелия.

Тут же раздался страшный треск, из-за которого все вздрогнули.

Даня, сообразив наконец, о чем идет речь, так громко расхохотался, что, навалившись на старую трухлявую раму, провалился в темное чердачное окно…

Глава восемнадцатая

Глава восемнадцатая

Амелия первой схватила Даню за рукав серого анорака:

– Куда полетел, Питер Пэн? – пытаясь сдержать улыбку, спросила она.

Третьяков, не без нашей помощи выбравшись обратно на крышу, посмотрел на Циглер и заулыбался:

– Будешь моей Венди?

Амелия снова смутилась и, ничего не ответив, отвернулась.

После «спасения» Дани наш разговор внезапно вылился совсем в другое русло.

Руднева вдруг сказала, что теперь еще больше прониклась к Амелии. Ей знакомо, когда родители не дают спокойно существовать «без нервяков».

– Ну, не совсем так, – возразила Амелия. Она по-прежнему казалась потерянной и смущенной. Непривычно было видеть ее такой. – Я люблю бабушку. Просто иногда ее заносит. Хорошо бы было, если б она иногда прислушивалась ко мне.

– У меня с родителями точно так же, – вздохнула Диана. – Ну, я вам уже рассказывала как-то. Они практически не обращают на меня внимания.

Громко ссорятся, громко мирятся. А я будто промежуточный этап в те дни, когда они друг с другом не разговаривают. Тогда вспоминают про меня.

– Ваши родители не обращают на вас внимание, а у моих вокруг меня мир кружится, – внезапно признался Марк. Мы все с удивлением уставились на Василевского. Вот уж от кого точно никто не ждал откровений. – С самого детства… Шагу не могу без них ступить. Считают, что все знают лучше меня. С кем дружить, чем заниматься, где учиться. Эта гиперопека аж горло душит. Слушаю иногда их планы на мою жизнь, а сам задыхаюсь.

– Почему ты им об этом не скажешь? – удивилась Ирка.

– Я поздний, долгожданный… Мои родители уже в возрасте, у отца слабое сердце. Мне страшно, что я могу подвести их, расстроить, сделать что-то не так. Совершу такой проступок, что они разочаруются во мне. Займу место ниже первого, получу двойку, поведу себя некорректно или некрасиво по отношению к кому-то. Отец скажет: «Не так мы тебя, Марк, воспитывали, не так». Нет, родители мной только гордятся.