На улице Мира

По идее, я должен радоваться своим победам, но каждый раз, когда выигрываю на соревнованиях или городских олимпиадах, хочется не праздновать, а впервые в жизни напиться и послать все к черту. Мне кажется, я живу только для мамы и папы, не для себя. Я, конечно, благодарен им за все, что они мне дали. За все, что дают… Но я не чувствую вкуса жизни. Она расписана у меня наперед. Даже уже невеста наготове, внучка какого-то папиного друга, ей пятнадцать. А я слабый трус. Я боюсь возразить им и не знаю, как с этим страхом бороться. Вдруг у отца не выдержит сердце? Меньше всего на свете мои родители хотели бы, чтобы я был несчастен.

А я не знаю, как сказать, что хочу найти свое счастье сам.

– А я еще думаю, почему ты весь такой из себя идеальный? – вздохнула Диана. – Да уж, равнодушие – плохо. Забота – тоже плохо. Как быть? Где найти эту золотую середину?

– Я и сбежал-то сюда, чтобы попробовать другую жизнь. Вот сейчас понимаю, что Кузя меня конкретно подставил, а сам рад этому. Нарушив правила, перелез через забор, умотал в глухой лес, и теперь меня аж потряхивает от эмоций. Будто сорвал стоп-кран и выскочил из поезда на ходу.

Некоторое время мы молчали."

"– Ты боишься подвести родителей, а я уже давно подвел, – вдруг горько усмехнулся Никита. – Моему отчиму все не то и не так, что бы я ни делал. Да он уже и забил на меня, как и мама. У них теперь новая надежда – мой младший брат. Которого я люблю, несмотря на то что он как две капли воды похож на этого дебильного отчима.

– Даня говорил, ты даже сцепился с ним как-то, – осторожно сказала Ира.

– Было такое, – кивнул Никита. – Два года назад. Мама в больнице лежала, у нее какая-то ерунда с давлением началась после одной истории…

Я лишь нервно почесала нос.

Что-то мне подсказывало, что «одна история» – это стычка Никиты с моей первой глупой влюбленностью…

– Отчим не рассчитал силы и нос мне свернул. Мне было-то всего пятнадцать.

– И ты не сказал об этом маме? – возмутилась я.

– Сказал, что снова подрался, но не ответил, с кем. Отчим в тот раз сам перетрухнул, в травмпункт меня отвез. Убеждал, что мать пугать нельзя из-за давления, и больше он меня цеплять никогда не будет. Первые несколько месяцев и правда был как шелковый. А потом все снова пошло-поехало.

Но руки больше не распускает. Я теперь и сдачи дать могу.

– Ни-ки-та… – схватившись ладонями за лицо, запричитала Руднева.

– Маму он по-настоящему любит, – продолжил Никита, снова задрав голову к ночному небу. Ни с кем из нас взглядом встречаться не хотел. – Счастлива с ним. Когда разговор касается отчима, у нее сразу будто пелена перед глазами. Ничего плохого в нем не видит. А мне пока приходится выбирать между своим благополучием и ее. Себя тешу мыслью, что окончу школу и свалю из дома. Осталось год потерпеть.