Наемник

Затем была тьма. Тьма и тишина.

Сознание возвращалось постепенно. Первой пришла боль. Болела челюсть, гудела голова, ныла спина. Затем я начал различать звуки. По правде говоря их было совсем немного. Лишь разбивающиеся капли воды о холодные камни, какой-то шорох, совсем недалеко от меня, чьё-то едва слышное дыхание, да тяжелые шаги где-то вдалеке. Понемногу начало восстанавливаться зрение, выхватывая из тьмы тусклые отблески факелов на влажном бугристом нутре холодного каменного мешка.

Моих вещей при мне не было. Забрали всё, кроме штанов, нательной рубахи и сапог. На губах запеклась кровь.

Её солёный привкус все ещё ощущался во рту. Ужасно хотелось пить.

Напротив меня сидел человек. Его тоже раздели до нательной рубахи. Лица я не видел, но судя по длинным спутанным волосам можно было сказать наверняка, что это бард.

— Очнулся, — спросил Роберт, заметив, что я сверлю его взглядом, — Долго тебя не было. Я уж подумал, что клирики ордена выбили из тебя весь дух. Впрочем, для тебе же хуже.

— Вот как, — с трудом прохрипел я, пытаясь пошевелиться. Ноги и руки мне связывать или сковывать не стали, но всё тело ужасно болело.

— Скоро нас отведут на дознание, — мрачно сплюнул бард, — Тебя, как колдуна, а меня, как твоего пособника. Бернард нас продал.

— Я видел, — с трудом выдавил из себя я, ища взглядом хоть что-то похожее на ёмкость с водой, — Тут есть…

— Там, в углу, — бард махнул рукой куда-то в темноту, — Только не разлей на пол. Я уже второй или третий час собираю. Не знаю. Тут за временем уследить трудно.

Кое-как, преодолевая ломоту во всём теле, я подполз к углу и трясущимися руками нащупал небольшую деревянную плошку. Воды там было на самом донышке, да и на вкус она напоминала скорее ослиную мочу, но сейчас я этого даже не заметил.

Одним залпом вылакав всё и поставив миску на место, я вернулся обратно и уставился на толстые железные прутья решётки. За ними по коридору периодически проходил стражник с факелом в руке. В те моменты, когда он шел мимо нашей камеры, на её стенах начинали плясать оранжево-алые отблески пламени. А когда уходил, мир вокруг вновь погружался в кромешную темноту.

— Про Тура и Вернона что-нибудь слышно? — поинтересовался я, чтобы хоть как-то разогнать гнетущую, душную тишину.

— Скорее всего, они тоже тут, — сплюнул Роберт, — Вряд-ли капитан стал бы продавать нас поодиночке. Но мне ничего не рассказывали, хоть я и пытался расспросить стражника. Он вообще ни на какие вопросы не отвечает.

— Может ему отрезали язык?

— Я тоже так подумал, — кивнул бард, — Но на любую мою фразу он отвечает лишь одно: «Покайся».

— Да уж, весёленькое местечко, — хмыкнул я, пытаясь тыльной стороной ладони обтереть лицо. Получалось хреново. Рука была грязная, а на лице засохли кровавые струпья. Зараза.