Наизнанку

Не оставить ни единого кирпичика! Но я сдержался, решив не выражать свое разочарование, потому что она все равно ничего не поймет. Ее тонкие руки дрожали, она никак не могла найти им места, то закидывая за спину, то смыкая в замок на груди. Белая кожа была покрыта мурашками, которые проявлялись, как только я касался ее взглядом.

Эта девчонка заставляет меня чувствовать, отключая способность думать в любых ситуациях. Именно поэтому я стоял и ждал. Мне было необходимо знать, чего она хочет. Хотел услышать раскаяние, крик, слезы, очередную истерику. Был готов ко всему, только бы услышать конкретные слова, чтобы развеять ту недосказанность, которая грозой трещала в воздухе. Нет ничего хуже, чем двусмысленность ее взгляда… Ее глаза, эти огромные голубые алмазы! Я думал, что нет ничего чище и искреннее. Думал, что они настоящие…

Она смотрит, а мне душно. Она говорит, а на мне брюки готовы разорваться в клочья. Ее мелкая мимика, мягкое движение руки, когда она откидывает распущенные волосы, маленькая грудь с дерзко торчащими сосками — все это выводит меня из себя. Я не ребенок, чтобы закрывать глаза и прятаться. Понимаю, что происходит со мной, но не понимаю, что происходит в ее голове. Именно поэтому мне нужны ее слова. Конкретные слова, чтобы среагировать. А ее молчание обезоруживает, не давая возможности для маневров.

Из непрекращающейся карусели мыслей меня выдернул звонок домофона.

— Привет, — Мара медленно вошел в квартиру, снял очки и улыбнулся.

— Что ты весел, друг мой? Ты помнишь наш уговор? Что с тобой будет за один прогул? — я включил кофемашину и пошел в спальню, чтобы переодеться.

— Ладно, мавр! Успокойся, я, между прочим, был занят нужным делом.

— Ну? Давай, не тяни кота… Оправдывайся. Давай-давай! Обожаю слушать оправдания, мольбу…

— А я к тебе с завтраком, — Мара брякнул о стол бумажным пакетом с ресторанной эмблемой. — Помню, что у тебя даже мыши не выживают. Кофе-то есть?

— Да.

Мара выставил упакованные тарелки на стол и медленно сел на кожаный диван, закидывая ногу на ногу. Сука! Мажор долбаный. Темно- синяя рубашка, расстегнутый ворот, бежевые брюки. А главное, взгляд: такой дымчатый с поволокой. Густые ресницы дрожали, выдавая сдерживаемый смех парня."

"— Ну? — меня бесила его самодовольная улыбка. Б**ть! Он всегда так делал, когда знал то, чего не знали мы с Боярой. Однажды Маринка Соловьева попросила передать Бояре, что он ей нравится. Она явно намекала на школьную дискотеку, которую неожиданно затеял директор. Но Мара так долго тянул с этой секретной информацией, что, когда устал ходить с мордой зазнавшегося гуся, рассказал. Но было поздно. Соловьева, по которой тайно сох Бояра, пошла на дискотеку с другим парнем.

— А ты мне что? — Мара прищурился, приложившись губами к чашке кофе.