Нарисуй меня

Тогда мы впервые стали ссориться, да так, что она убегала обратно к отцу. Чтобы вернуться ко мне через несколько дней. И снова наступала идиллия. Сейчас бы я поступил по-другому, но тогда… — Максим замолчал, а потом выдал: — У Ксении было биполярное расстройство. Или маниакальная депрессия, как тогда мне объяснил ее отец. Болезнь, которую нельзя вылечить, Марина, хотя с ней уживаются десятки миллионов людей. Но не Ксения. Я не смог ее спасти.

Глава 39

У боли много цветов: она может быть насыщенной ярко-красной, как огненное пламя, притупившейся, как серое марево, как гной желтой или как белая пустота. В глазах Максима же зияла черная бездна.

Пледы остались лежать на диване, а я не могла больше быть так далеко от него, от его боли. Хотела просто опуститься на пол рядом с его креслом, прижаться к нему, положить голову на колени. Я хочу разделить с ним его боль. Это так несправедливо, что он до сих пор чувствует вину!

Макс не дает мне сесть у его ног, всего одно движение сильных рук, и я уже прижата к горячей груди.

— Вот так лучше, — тихо шепчет, обдавая горячим дыханием мой висок. — Тебе удобно?

Удобно ли мне сидеть на его коленях?

Абсолютно!

— Разве ты мог ее спасти? — Наш разговор не закончен, ему есть что еще рассказать. — Максим, я не врач, но у моей мамы была знакомая, очень солнечная, яркая, активная. Никто не знал, что у нее такой же диагноз, но однажды депрессия оказалась сильнее ее. Я помню мамин шок, как она потом с подругами сидела на кухне и пыталась вместе с ними понять, где они недоглядели, как могли пропустить. Никто не был виноват, это такая болезнь.

Макс молча гладит меня по голове, как маленькую девочку, которую надо успокоить, а я едва удерживаюсь, чтобы не зарыться в собственные воспоминания.

— Ксения не признавала свой диагноз, отказывалась даже говорить о нем. Я бы никогда не узнал правду, если бы не Андрей. Он думал, я дам задний ход, откажусь от нее. Не верил, что Ксению может любить кто-то, кроме него, заботиться о ней. Лекарства помогали, но они ее сдерживали. Ее неординарность была следствием болезни. Она боялась, что таблетки превратят ее в обычного человека. И не понимала, что я готов любить ее любой. Мне было восемнадцать, я думал, что контролирую свою жизнь. Читал тонны медицинской литературы, все, что мог найти, обращался к психиатрам, а ее это выводило из себя. Помню, как однажды в меня полетел стул, я едва успел увернуться.

Ему же было тогда примерно столько, сколько мне сейчас!

— Ты ни в чем не виноват, Макс!

— Летом мы поехали отдыхать… Каждый год снимали комнату в частном секторе у одного и того же хозяина. У одинокого отца с маленькой дочкой. Мы поехали вдвоем, у Андрея были проблемы в бизнесе, он через неделю собирался к нам.