Нас не разлучить

— Объясни тогда, что все это значит?

Он развернул листок, и Памела узнала свою записку, которую оставила сегодня утром в его спальне.

— «Прости… — начал громко читать Даниэл, — я должна уйти. Но нам нужно поговорить о свадьбе. Как можно скорее»… Скорее! — повторил он так, будто произнес нечто непристойное. — Что значит, черт побери, это «скорее»?! Ты собиралась поговорить со мной о своей свадьбе сразу после венчальной церемонии? Или, может, ты собиралась выкроить для меня пару минут из своего медового месяца? Оставив молодожена дожидаться тебя в постели?

— Перестань говорить чепуху! — перебила она.

— Чепуху? — В его голосе слышался обычный едкий цинизм. — Тогда не знаю, как еще это можно понять. Объясни.

Она попыталась было открыть рот, но он резко схватил ее за руку.

— Нет. Теперь буду Говорить я. Я скажу тебе все, что не успел сказать прошлой ночью. Все, что сказал бы утром, если бы ты не исчезла. Я собирался сказать это тебе, но, когда проснулся, нашел только вот это…

Он потряс перед ней ее запиской, а потом скомкал и отшвырнул бумажку, оглянувшись на окаменевшие лица свидетелей.

— Это послание «Милому Джону».

— Это вовсе не послание «Милому Джону», — снова попыталась вставить она, но он не слушал.

Тяжело дыша, Даниэл снова повернулся к ее семье, стоявшей за спиной, окинул их всех взглядом, а потом опять повернулся к ней. Теперь он выглядел если не более спокойным, то, по крайней мере, более сдержанным. Но от этой его сдержанности Памелу окатило холодом, несмотря на теплый летний полдень.

— Хорошо. Мы поговорим, — сказал он, медленно выговаривая каждое слово.

Отец Памелы сделал шаг вперед.

— Давайте отложим этот разговор, — вмешался он. — Или мы оставим вас, и вы поговорите наедине…

Но Даниэл прервал его речь, яростно тряхнув головой.

— Нет! Этот разговор ждать не может. И я хочу, чтобы вы все, все остались здесь. Я хочу, чтобы вы слышали то, что я скажу. Я хочу покончить с этой проклятой враждой между нашими семьями раз и навсегда.

Он снова уставился на бледную Памелу. Его голубые глаза потемнели и стали почти черными.

— Я вот что хочу сказать, Памела, хотя, возможно, ты меньше всего хочешь это слышать. Но я хочу сказать это перед всей твоей семьей, перед твоими родителями и братьями, чтобы на этот раз не вышло ошибки. Я хочу, чтобы все знали, что я люблю тебя.

Памела невольно откинула голову и с усилием сглотнула, как будто в ее горле застрял крик. Ей это почудилось или Даниэл действительно сказал «люблю»?

— Более того, я просто не могу без тебя жить. Ты моя жизнь, мое сердце, моя душа. Моя жизнь бессмысленна без тебя.

Памела чувствовала, что должна что-то сказать, но слов не было. Она только смотрела ему в глаза, не веря, что он способен был сказать то, что она только что услышала.