Наследие

Будешь сидеть перед камерами, очаровательный и представительный, и, возможно, станешь достаточно умен, чтобы выйти на следующий уровень и стать одним из великих. Так поступают профессионалы.

Я вешаю трубку, потому что, если ему позволить, он продолжит говорить, дроча на звук собственного голоса. В любом случае я уже слышал это все раньше. Будь Майклом Джорданом в хоккее. Слава, которая выходит за рамки спорта.

Все это хорошо и прекрасно, но если Фил Грэхем будет стоять рядом, мне это совсем не понравится.

Как бы там ни было, во время турнира я не могу избавиться ни от мыслей об этом разговоре, ни от страха перед интервью, и наша команда заканчивает день последней в турнирной таблице.

Я делаю на два удара больше, чем положено по регламенту, и большую часть дня провожу по колено в грязи. Логану жилось не на много лучше, он обосновался в многочисленных песчаных ловушках, тогда как зрители хорошо посмеялись. Это облом для наших товарищей по команде, которые заплатили, чтобы играть с нами, но играли намного лучше нас. Спасало только то, что мы угостили их напитками и классическим стейком из говядины, которые мы заказали в соседнем, отмеченном наградами ресторане после окончания турнира. Эти двое – братья из Техаса и вместе владеют скотоводческим ранчо, поэтому я верю, что они знают, что говорят, когда утверждают, что это – лучший стейк-хаус во всем штате."

"К тому времени, как после обеда мы возвращаемся в отель, уже четверть десятого, и я хочу скинуть всю эту потную одежду и залезть в душ. Я не беспокоюсь о том, чтобы включать свет, когда вхожу в комнату, стягивая футболку через голову еще до того, как за мной закрывается дверь.

Я уже наполовину раздет, когда в зеркале вдруг что-то шевелится.

Инстинктивно я хватаю со стола бутылку с водой и разворачиваюсь, готовый швырнуть ее в то, что находится позади меня.

– Не кидай, – протяжный женский голос.

Я опускаю руку. Быстро протягиваю руку, чтобы щелкнуть выключателем на стене, наполнив комнату светом. Мое сердце бешено колотится, а адреналин все еще бурлит в венах, поэтому мне требуется секунда, чтобы осознать, что в моей постели лежит обнаженная женщина, лишь частично скрытая одеялом.

С невозмутимой ухмылкой она поднимает руки, сдаваясь.

– Я безоружна.

Я делаю успокаивающий вдох.

– Кто ты, черт возьми, такая?

– Твой подарок, – дразнит она, прежде чем стянуть с себя оставшуюся часть одеяла и показать два красных бантика на сосках. – Всегда пожалуйста.

Затем она переворачивается и показывает мне свою голую задницу, на которой черным маркером написано мое имя.

Гаррет на одной половине. Грэхем – на другой.

Не могу.

Я просто, мать его, не могу.

Не говоря ни слова, я разворачиваюсь на каблуках и выхожу из комнаты.