Наследие

Лично я считаю годовщиной наш первый трезвый секс, который случился через несколько дней после пьяной ночи. В любом случае ни одна из этих дат не приходится на весну.

Может быть, мы празднуем годовщину того, как снова сошлись после того, как я рассталась с Дином? Но я почти уверена, что это было в апреле. Сегодня – пятое мая.

Стоп. А может, это Синко де Майо? Его вообще отмечают? Я чувствую себя худшей девушкой в мире.

– Ты скажешь что-нибудь? – жизнерадостно спрашивает Дин.

И тут я понимаю, что почти четыре минуты прошло в молчании, поскольку я погрузилась в свои мысли, пытаясь понять, по какому поводу ужин.

Ну что за засранка.

– Извини. – И затем, поскольку я всегда честна с ним, я сжимаю в руках салфетку и говорю: – Я облажалась.

В его зеленых глазах мелькает веселье.

– О’кей… Как именно?

– Я не знаю, почему мы тут! – едва не плачу я.

Он смеется.

– На Земле? Во Вселенной? Это экзистенциальный вопрос, кошечка Элли?

– Нет, я о пентхаусе. Ты позвонил и назначил свидание тут, сказал, это особый повод и мне стоит принарядиться. Теперь я – в этом платье, мы сидим за этим столом, и я не знаю почему. Это Синко де Майо?

– Синко де Майо? – Он хмурит лоб.

 – Нет, но мы можем начать отмечать этот праздник, если хочешь.

Я испускаю жалкий вздох.

– Я что, пропустила нашу годовщину?

– Нет. Годовщина в октябре.

– Спасибо! Значит, ты тоже считаешь от первого раза, в который у нас был настоящий секс?"

"– Да. – Он начинает смеяться. – Настоящий секс. – Затем он улыбается. – Мы можем просто насладиться этим ужином? Это не годовщина. Просто расслабься. Смотри, я взял твой любимый хлеб.

Тут все – мое любимое. На этом столе – неприличное количество пасты.

Жареные кабачки и грибы с фетучини альфредо. Запеченный зити в розовом соусе. Курица, фаршированная пенне и шпинатом, запеченная в томатном соусе с моцареллой. У меня слюнки текут, когда я пытаюсь решить, что мне попробовать в первую очередь. Обычно я не позволила бы себе углеводы во время съемок, но это – наша последняя неделя на съемочной площадке, и мне больше не нужно следить за своим весом.

Я не ела с тех пор, как несколько часов назад вернулась домой из студии, потому что Дин просил прийти, убедившись, что я голодна. Поэтому я набрасываюсь на еду, накладывая себе макароны.

Дин не следует моему примеру. Вместо этого он смотрит, как я ем, пока я, наконец, не начинаю ерзать от дискомфорта.

– Ты будешь просто сидеть и смотреть, как я ем? Это странно.

– Что в этом странного?

– Это странно! Возьми вилку и съешь что-нибудь.

Он повинуется, хоть и закатывает глаза. Когда он проглатывает кусочек хлеба, у него дергается кадык. Это из нашей любимой пекарни за углом от нашей квартиры. Я думаю, они запекают его в чане с чесноком и маслом, но мне все равно.