Наследие

Иногда мне очень не хватает первых дней наших отношений. До того, как появился наш маленький монстр, и до того, как я начала проводить каждую свободную минуту либо в аудитории, либо дома, склонившись над учебником. Когда-то мы занимались любовью в его грузовичке, или он приходил после того, как я оканчивала работу, и, прижимая меня к стене, просто задирал мне юбку. В эти моменты ничто не имело значения, кроме нашего желания прикоснуться друг к другу. И эта потребность все еще есть. Все остальное просто мешает. Я даже не уверена, что помню, как быть спонтанной.

Такер кладет руку мне на колено, начиная проводить пальцами взад-вперед, и я начинаю разглядывать светящуюся табличку с надписью «туалет».

Должно быть, я задремала в какой-то момент, потому что примерно на полпути полета меня будит турбулентность и громкие голоса Марсии и Гарольда.

– Она залетела. Помяни мое слово.

– Гарольд! Питер сказал, что это не так.

– Этот мальчик – патологический лжец, Марсия.

– Наш сын не стал бы лгать о подобных вещах.

– Хорошо, давай поспорим на это. Если у Трикси-Белл не будет булочек в духовке, я не притронусь к алкоголю на этой шутовской свадьбе.

– Ха! Это невозможно.

– Но если она беременна… – Он обдумывает это. – Я выброшу флакон твоих ужасных духов в океан.

– Но они стоили триста долларов!

Мне нравится это пари. Я уже пытаюсь придумать, как бы нам узнать, чем все кончится. Есть ли на Сен-Мартене какой-нибудь реестр свадеб? Может, мы сможем взять частную лодку в Сен-Барте и посетить церемонию Питера и Трикси-Белл? Я бросаю взгляд на Такера, чтобы спросить, есть ли у него какие-нибудь идеи, но он занят осмотром самолета.

– Все в порядке? – с тревогой спрашиваю я.

– Ты это чувствуешь?

– О, да. Это курильщик с «3-е».

– Мне кажется, это не сигаретный дым, – говорит он приглушенным голосом, выглядывая в окно. Он хмурит брови. Теперь у него тот взгляд, какой бывает в четыре утра после пятичасового просмотра документалок об авиакатастрофах по телику, когда я встаю кормить Джейми.

Те же самые два стюарда непринужденно фланируют взад-вперед по проходу, сверкая своими профессиональными улыбками, но теперь в их движениях есть нарочитая неторопливость, которая приводит меня в замешательство. Самолет почти незаметно начинает спускаться.

– Мы спускаемся? – шиплю я на него.

– Кажется, да.

И запах дыма усиливается. Клянусь, в воздухе витает легкая дымка, и я – не единственная, кто замечает это. По салону первого класса пробегает шепот.

– Гарольд, дорогой, ты это чувствуешь? – слышу я, как в панике выпаливает Марсия.

– Да, милая. Чувствую.

О нет. Если дым достаточно силен, чтобы вызвать у этих двоих нежные чувства друг к другу, дело плохо.

Мой желудок скручивает по мере того, как самолет продолжает терять высоту.