Наследник

Плюс надо бы узнать, как там у Федорова идут дела с записыванием посольских и купеческих баек. О, кстати, а отчего это я нигде не видел «Хождения за три моря» тверичанина Афанасия Никитина?[104] В той жизни не успел почитать — так хоть в этой ознакомлюсь!..»

Как-то резко вернувшись в реальность, Дмитрий обнаружил, что стоит полностью нагим, а на него с ожиданием смотрит Авдотья, только что долившая из принесенного с поварни ведра немного кипятка в бадью. Шагнуть с пола на скамеечку, перекинуть ноги через укрытый тканью бортик, медленно присесть, затем окунуть голову в пахнущую травами воду…

— Димитрий Иванович.

— Мму?..

Раскрыв глаза, он пару секунд недоуменно глядел в потолок и нависшую над ним Авдотью. Шевельнул руками, еле слышно плеснув на бортик лохани, затем нехотя подтянулся и сел, ощущая, как к плечам и спине липнут холодные пряди волос. По коже тут же загулял большой пучок липового мочала, затем на голову пролилось жидкое мыло производства царского аптекаря Аренда — и, кстати, оно ничуть не уступало составам из Неаполя или Марселя.

Разве что малым своим количеством? Ну так Клаузенд и не мыловар-гильдеец — на нужды великого князя и его семьи хватает, и ладно.

— Дими-итрий Иванович!..

Успев в очередной раз задремать от ласковых массирующих прикосновений к волосам и голове, царевич открыл сонные глаза и послушно окунулся в заметно остывшую воду. Встал, приняв на себя еще несколько ковшей чистой теплой воды, выбрался из лохани и, самостоятельно обтеревшись, прошлепал босыми ногами сквозь все комнаты до своего ложа.

Плюх!

Окончательно сдаваясь сладким объятиям подступающего сна, Дмитрий успел ощутить, как в руку ему уперлось что-то твердо-упругое, вроде женского бедра, а волос легко-легко коснулись гладкие зубцы костяного гребня…

— Батюшка.

Почтительно поцеловав унизанную перстнями руку, первенец великого государя выпрямился и спокойно встретил испытующий взгляд отца.

— Сыно, ты говорил, что можешь скреплять клятвы.

— Да, батюшка.

— А ты уже пробовал это делать? Нет? Хм…

Князь Вяземский посунулся было к уху своего повелителя, но был остановлен небрежным жестом — тем более что царевич тоже приблизился и уже что-то очень тихо шептал.

— Так. А сдюжишь?

Отступив обратно, мальчик развеял все сомнения отца коротким заявлением:

— Я твой наследник!

Царь надолго о чем-то задумался, затем тяжело вздохнул, резко вставая с креслица:

— Пойдем, сыно.