Наследник

Подвалы Разбойного приказа встретили их вначале мятущимися тенями, затем легкой сыростью, а потом и ощущениями творящегося здесь дознания: огонь отдавал каленым железом, вода была затхлой, словно в ней долго находился утопленник, а кисловатый запах сыромятной кожи от многочисленных ремней, бичей и плеток нес в себе привкус застарелой мочи, пота и крови. Иоанну Васильевичу эта обстановка была вполне привычна, хотя особой радости и не вызывала: быть государем — это не только сидеть на троне или возглавлять войско, иногда приходилось и в таких вот «палатах» сиживать, лично следя за допросом врагов.

А вот царевич заметно побледнел, хотя на ногах держался твердо, да и взгляда от «постояльцев», привязанных по углам или подвешенных на дыбе, отводить не спешил.

«Сколько же здесь боли! Пол, потолок, стены — все ею пропитано, а некоторые железки прямо полыхают темным пламенем!.. С моей чувствительностью я здесь долго не протяну…»

— Сын?

Отвернувшись от разложенных на полках инструментов дознания, Дмитрий подошел к низенькому рядку мужчин. Низенькому — потому что стояли они на коленях, вдобавок были связаны не только общей кандальной цепью на руках и ногах, но и широким ярмом на шеях.

Стараясь не обращать внимания на могучую вонь, исходящую от клиентов Разбойного приказа, царевич протянул затянутую в перчатку руку и ухватил первого из «пробников» за спутанные жирные волосы. Немного дернул, заглядывая в глаза:

— Крещен ли ты?

— Да.

— Хочешь жить?

Душегубы, уже привыкшие к перспективе скорой и довольно мучительной смерти, заметно оживились, почуяв вполне реальный шанс на жизнь.

— Да!

— А на свободу хочешь?

Не осведомленный о сути происходящего, один из приказных дьяков осторожно возмутился малолетнему произволу:

— Да как же это, великий государь? Столько ловили…

— А ну цыц!

Дьяк моментально поперхнулся всеми своими претензиями.

— Так хочешь на свободу? Целым и невредимым?

— Хочу!!!"

"Потеряв всякий интерес к первому из кандальников, десятилетний отрок повторил все те же вопросы второму в цепи, а потом третьему и четвертому. А вот у пятого немного замешкался, вглядываясь в его глаза при каждом ответе.

— Батюшка.

Великий князь тут же приказал:

— Афонька!

Приняв из рук князя Вяземского довольно увесистый золотой крест, всячески изукрашенный мелкими драгоценными камнями, Дмитрий остановился напротив первого мужчины.

— Если ты невиновен, то вот тебе крест. Клянись на нем — и сей же час будешь освобожден.

Не успел он договорить, как разбойник вытянул шею, стремясь дотянуться до своего спасения.

— Нет на мне вины, на том и крест целую.

— Ты?

— Без вины страдаю, целую о том крест.

— Ты?..

Третий грешник повторил все то, что сделали первые двое. А вот четвертый удивил:

— Виновен я.