Наследник

Проверять их пока никто не кидался (и слава богу!), но уже был случай, когда один юродивый[110] с паперти Успенского собора весьма настойчиво пытался подобраться поближе к малолетнему целителю, при этом весьма активно тряся своими заскорузлыми от грязи отрепьями и самодельными веригами из привязанных к телу кусков чугуна. Чего конкретно он там хотел, Дмитрий так и не понял: то ли на халяву излечить свои многочисленные нарывы и расчесы на голове (мыться чаще надо!), то ли разок-другой приобнять. А может, просто пообщаться?.. В любом случае юродивому сильно повезло, что охрана мягко оттеснила его прочь, потому что, если бы он все же добрался до своей цели, одним нищим точно стало бы меньше…

— Мить!.

.

Выплыв из своих мыслей, царевич обнаружил, что он уже почти доехал до Теремного дворца. А еще — на верхней смотровой и прогулочной галерее оного его встречает младший брат.

— Погуляем?

Средний из царевичей энергично помахал рукой с раскрытой ладонью, намекая на игру в «отбивалы».

— Как батюшка отпустит.

Забежав к себе и переодевшись, мальчик заспешил в отцовские покои, обгоняя почти наставший полдень.

Быстро прошел переднюю, мимоходом удивившись многолюдству служилых дворян, почтительно поздоровался с владычным митрополитом Макарием, отчего-то застрявшим в крестовой. И в конце своего пути увидел родного брата своей недавней пациентки, а заодно и своего четвероюродного брата, князя и боярина Ивана Дмитриевича Бельского. Вид «братик» имел довольно неряшливый, волосы необычно длинные, вдобавок спутанные и донельзя грязные. Да и вообще особо жизнерадостным не выглядел, расположившись перед сидящим в креслице великим государем на коленях.

— А, сынок. Как там боярыня Захарьина?

— Полностью здорова, батюшка.

Взмахом руки Иоанн Васильевич подозвал сына поближе, усадив перед собой на собственное же колено:

— Молодец, хвалю.

С ласковой насмешкой подергав первенца за его роскошную гриву, великий князь ткнул в сторону коленопреклоненного мужчины:

— А это, сыно, племяш мой троюродный, Ивашка Бельский. Пойман, когда хотел к Жигимонту[111] польскому отъехать, с семейством.

Кается, говорит, бес его попутал, затмение нашло.

Бельский вроде как дернулся, желая что-то сказать, но в последний момент все же передумал.

— Ну что, сынок, поверим твоему брату? За него и духовенство печалуется, и Дума боярская, и князья служилые… А грамотки охранные от Жигимонта не у тебя ли нашли, Ивашка? Скажешь, подметные?[112] Что молчишь?

— Мои грамотки, государь. Да только отъезжать я не собирался! А семью в удел собирал — почитай с год там не были.

— Ну-ну.