Наследник

На вид почти целого, разве что вместо прежней нарядной одежки закутанного в грязное и драное рубище. Раз — его повалили на бок и отрезали язык, тут же приложив к ране каленое железо. Два — намертво прижали к настилу. Три — что-то сделали и начали аккуратно, чуть ли не с почтением поднимать, бережно придерживая с двух сторон. Казнимый бешено задергался, открыл в громком клекочущем мычании рот, каты разошлись в стороны — и разом стало видно, как его тело под собственной тяжестью медленно насаживается на тонкий и с превеликой заботой оструганный осиновый кол. С мокрым хлюпаньем разошлась кожа у основания шеи, и в небо уставилось заботливо смазанное салом и чуть закругленное (чтобы не разорвать, а раздвинуть) острие, поблескивающее потеками крови и мазками нутряного жирка.

— Второго давай.

Служивые Разбойного приказа лиц не прятали, привычно и с немалой сноровкой выполняя свою неприятную работу. Не обращая никакого внимания на все трепыхания бывшего стольника, его легко выдернули из клетки, с громким треском разорвали прикрывающее худые телеса рубище, обнажив спину, после чего и привязали к столбу за вздернутые вверх руки.

— За вины его да будет лишен языка и бит кнутом. Нещадно!

Старший кат Аввакум подождал, пока подручные отрежут и прижгут язык, принял орудие наказания и чуть шевельнул рукой. Государь указал особо не затягивать, но и не торопиться, а значит, ему следовало потщательнее примериться.

Шштух!

Первый удар прозвучал как выстрел, да и последствия его были схожими — распятое тело отбросило вперед, а на спине вспухла и разошлась длинными узкими краями глубокая рана.

Шштах!

Казнимого стольника вновь бросило вперед, а кончик кнута с вплетенной в него свинчаткой, только что с неимоверной точностью угодивший на то же самое место, гибкой змеей отдернулся назад. Потерявшее сознание тело безвольно обвисло, по ногам заструился тоненький ручеек крови и мочи.

Шштух!

В ране отчетливо проглянула светящаяся нежной белизной кость позвонков.

Шшта-ах!

Даже не проверяя конечного результата, старший кат еще разок щелкнул кнутом, стряхивая ошметки плоти и капли крови, одним сложным движением свернул его в кольцо и низко поклонился великому государю, показывая, что его воля исполнена в точности. Бывший стременной помучился, но недолго, а затем ему милосердно перебили хребет и оставили в покое — истекать до смерти багровой кровью. Нет, кто-то мог бы насчет последнего и поспорить… Но это только если не смотреть на первого из казненных, коему предстояло мучиться на колу самое малое до следующего вечера. Это если ОЧЕНЬ повезет, потому как обычно такое вот «сидение» длилось куда дольше, иногда растягиваясь до семи дней.

— Дорогу!..