Наследник

— Прости, государь-наследник, не совсем разобрал?..

Вместо повторения прозвучала новая фраза, на слух — почти такая же, как и первая.

— Э-э?.. Талерами расплачиваюсь. Их везде принимают.

— Понятно, пляттдойч[130]. Язык ганзейских[131] городов… В каких из них тебе довелось побывать?

— В Любеке, Гамбурге, Люнебурге, Ревеле, Новгороде, Мемеле, Штетине, Брегге и Антверпене. Еще в Риге и Гданьске, но всего един раз — больно уж неласково там принимают гостей торговых из Руси.

Ненадолго задумавшись и медленно проведя пальцами по столу, мальчик задал новый вопрос. Вернее, уточнил старый:

— Ведом ли тебе какой восточный говор?

— Как же!.. Тот, на котором османы меж собой балакают, и язык персов.

Языка татар хозяин упоминать не стал — он и так молчаливо подразумевался. Можно сказать, второй язык государства.

— По-персидски только говоришь?

— Да, государь-наследник. Ежели какая грамотка на ихнем — так я ее толмачу знакомому несу.

— Хорош ли он?

— Весьма хорош, государь-наследник. Что ни дашь — все читает, и письмецо может при нужде отписать. Как-то даже похвалялся, что двунадесять немчинских языков превзошел.

Вспыхнувшие на мгновение глаза показали интерес царевича.

— Имя толмача, где найти?

— Емелька-беспалый, с утра до вечера при Гостином дворе отирается… — Вспомнив, кому он отвечает, купец моментально поправился: — Охочих до его умений ждет.

— Вот как…

Царевич помолчал, что-то прикидывая и решая, затем спокойно спросил, очень чисто выговаривая слова испанского языка:

— Хочешь служить мне?

Без всяких раздумий Тимофей просто опустился перед царственным отроком на колени и торжественно перекрестился. А вот ответить вслух так и не успел:

— Не спеши. Мне невозможно солгать, от меня невозможно уйти против моей воли, и я… — Десятилетний мальчик очень нехорошо улыбнулся. — Не люблю глупцов и предателей. Пока же — завтрашним полднем я буду молиться в Благовещенском соборе. Приведешь мне своего беспалого толмача.

Вновь перейдя на родную речь, наследник поднял хозяина с колен и встал сам, направляясь на выход. Увидев в сенях явно поджидающую мужа купчиху, он скользнул взглядом по ее безупречно набеленному лицу с насурьмленными бровями и едва заметно поморщился. Усевшись в богато украшенное седло своего кабардинца, царевич подобрал поводья и в полный голос попрощался с супружеской четой:

— Ты, кажется, мечтаешь о втором сыне? Пока жена твоя носит на лице яд, мечтания эти бесплодны…

Когда-то давно, при Иване Третьем Великом, на низменном, заболоченном лугу напротив тогда еще белокаменного Кремля паслись ленивые буренки под бдительным присмотром нанятого вскладчину пастуха.