Наследник

Наверное, оттого и обычай появился жену выбирать на царских смотринах — кровь обновлять.

Скребанув ухоженными ногтями по столешнице, великий государь рассеянно посмотрел в сторону дверей, повел взглядом по светлице и дернул ворот кафтана, ставший вдруг ужасно тесным.

— Понятно теперь, чего Федька такой квелый. И Дунька, поди?

Ворот стал еще шире, отлетела прочь пуговица… А потом темно-синие глаза тридцатилетнего властителя засветились надеждой:

— Раз с Ваньки порчу снял, значит, и с них получится? Да?

Царевич неуверенно пожал плечами:

— Не знаю, батюшка, то мне пока неведомо.

Что на мне было, легко свел, а ради Ивана пришлось зарок на себя взять.

Иоанн Васильевич разом подобрался:

— Каков зарок?..

Дмитрий опасливо оглянулся на двери и зашептал что-то прямо на ухо отцу.

— Десять тыщ душ православных?!

Великий государь как-то разом обмяк на своем креслице.

— Да где же их столько взять-то?..

Обняв отца за шею обеими руками, мальчик продолжил шептать.

— Так. Ишь ты! Значит, и так можно?

Отстранившийся мальчик мелко покивал. В явном сомнении огладив бороду, великий князь подпер затем ладонью подбородок.

Встрепенулся, притянул к себе сына и что-то негромко спросил. В ответ отрок с еще большей неуверенностью пожал плечами, отвечая так же тихо:

— Немного, батюшка, — как ты через два года от этого Полоцк возьмешь, как литвины через пять лет посольство важное пришлют, про мачеху, как войско Шуйского через три года попадет в засаду, как Курбского через год под Невелем разобьют, как он после того сбежит… Дальше не смог — боль пересилила.

Иоанн Васильевич опять притянул к себе наследника, успокаивая и одаривая его скупой родительской лаской, — и только лихорадочно поблескивающие глаза выдавали охватившее его возбуждение.

— Кхе-кха… Государь?..

Как ни старался владычный митрополит шуметь поболее, его возвращение осталось незамеченным — толстые ковры смягчили звук шагов, а петли на дверях были слишком хорошо смазаны, чтобы предупредительно скрипнуть. Кинув короткий взгляд на верного сподвижника и двоих его комнатных бояр, с двух сторон поддерживающих бледного духовника, царь досадливо покривился и шепнул сыну, чтобы он про родовые проклятия да грядущее никому, кроме него, не рассказывал.

Меж тем болезный священник, увидев своего бывшего подопечного, довел свою бледность до легкой синевы и как-то странно дернулся левой половиной тела. Правой же не смог, ибо ее уже давно разбила слабость и немочь. Собственно, даже его лицо и то перекосилось: слева оно непроизвольно подергивалось в нервном тике, а справа было спокойно, только уголки губ заметно сползли вниз.