Наследница

Жива ли моя верная наперсница? Со стороны казалось, что она не дышала и выглядела мертвой: ногти посинели, черты лица заострились, под глазами темнели почти черные тени. Профессор утверждал, что летаргический сон у Глэдис случился из-за магического наркотика «Звездная пыль»[10]. Она слишком много вдохнула похожего на блестящую пыль порошка, а потому впала в летаргический сон."

"Как заставить бедную жизнь проснуться и прийти в чувство немедленно, лекарь не знал. Звездная пыль считалась тяжелым ядом, эликсира от него пока не придумали. Мы были вынуждены ждать, когда тело бедной дуэньи, измученное недавно перенесенной горловой жабой, окрепнет настолько, что само победит магический дурман.

Закрыв роман, я положила толстый томик в стопку к другим книгам. Профессор посоветовал читать спящей наперснице вслух. Мистическая история о призраках не понравилась пациентке из соседней палаты, лежавшей с переломом двух ног, о чем она недовольно заявила лекарю, сказав, что после моего чтения не спала всю ночь, а над философским трактатом о смысле жизни заснула я сама. С невольной слушательницей мы сошлись на эротических рассказах, хотя наверняка Глэдис посчитала бы их крайне неприличными.

– До завтра, нима Петунья! – крикнула я пациентке из соседней палаты.

– Удачи вам, Анна, – отозвалась она и вдруг попросила: – Коль мы теперь немножко знакомы, то могу я попросить вас об услуге?

– Пожалуйста, Петунья.

– Придите завтра в своем бирюзовом платье, мне до слез хочется увидеть, настолько ли вы очаровательны в нем, как пишут в светских сплетнях.

На секунду я опешила, а потом соврала:

– Я испортила платье и выбросила его.

– Какое расточительство, – вздохнула Петунья.

– Пока, моя дорогая Глэдис. – Я потрепала дуэнью по ледяной руке и, затянув плащ, вышла из палаты.

Погода как будто устраивала по Глэдис поминки. Всю седмицу небо скрывала серая хмарь, точно давившая на голову. Дождь то заряжал с утра до вечера, то делал паузы и возвращался, набравшись сил. Набухла и напиталась водой Эльба, выбралась из каменных берегов, залезла на набережную.

Выйдя из дверей лечебницы на шумный проспект, я открыла зонт, подхватила одной рукой длинную юбку, но только сделала шаг на пешеходную мостовую, как налетела на высокого мужчину.

– Извините, суним, – охнула я, отскакивая от бедняги, но незнакомец так сильно торопился, что, кажется, не заметил меня. С удивлением я выглянула из-под купола зонта и вдруг в суетливом сутулом суниме узнала Генри.

Недолго думая, я бросилась следом за ним, однако подлец перебежал на другую сторону проспекта перед городским омнибусом. На некоторое время Генри исчез из виду, скрытый тяжелой каретой.