Безнадежно влип

– Футболку, – по слогам произносит Берсеньева, вновь тоном строгой училки.

Ну и хрен с тобой. Подцепляю свою собственную и подаю ее Маше. Желание поддеть ее хоть чем-то просто зашкаливает. Ощущаю себя какой-то школотой.

– Ну все? Теперь можно тебя греть?

– Согревай. Но без каких-то интимных прикосновений, – тут же добавляет Маша, как только я, наконец, забираюсь под пуховое одеяло и прижимаю ее к себе.

– А что так? Почему без интимных? – шепчу ей на ухо. – Боишься, что не выдержишь? – бля, ну я точно вернулся в подростковый период. За косичку ее еще дерни, чтобы уж наверняка.

– Нет. Боюсь, что это неправильно по отношению к одному человеку. Конечно же, об этом я ему не скажу, но в душе я буду мучиться от неправильности поступка. Прекрати.

– Что?

– Тереться об меня.

– Я тебя грею, а не трусь.

– Согрей мне лучше ладони, – перехватывает мою руку, как только я начинаю поглаживать ее ногу.

– Лучше с ног начинать.

– А я сказала, с ладоней.

Обхватываю ее руки и только спустя несколько секунд до меня доходит.

– По отношению к кому это неправильно?"

"– К мужчине, с которым, возможно, в ближайшем будущем я буду встречаться, – усмехаюсь в голос.

– Ты его здесь встретила? – молча кивает. – Тут зимой живут девять семей. Ну, может, десять. Всех я знаю поименно, и никому из мужского пола нет меньше пятидесяти лет. Хотя вру, Егорычу с девятого участка лет сорок пять. Ты на него засмотрелась?

– Да, на Егоровича, – то ли я в конец дебильнулся, то ли Маша начала искусно брехать.

– Ты думаешь, что я в это поверю? Подожди, ты что хочешь, чтобы я типа ревновал тебя?

– А с какой целью мне это делать?

– Ой, даже не знаю, может, потому что ты в меня втрескалась, когда жила в моей квартире? И в общем-то была не против перевести все в горизонтальное положение, если бы не упавшая елка, – куда меня несет? Зачем я это делаю? Остановись, Медведев.

– Мне было любопытно и интересно с тобой целоваться. Это был эффект того, что ты был единственный мужчина, встретившийся на моем пути, после фактически длительной изоляции. То есть дело было не в тебе, хоть ты и хороший. Но я бы никогда сознательно не продолжила дальше того, что было.

Остановите землю. Кто хочет быть актрисой? Точно моя сестра, а не Маша? У Берсеньевой звездеж на пятибалльную систему.

– Красивая речь, Маш. Признаться, если бы ты не произнесла, «хоть я и хороший» подумал бы, что это не ты. Молодец. Из выученной из какого-то журнала фразы, ты вставила что-то свое. Хорошо звучит.

– Благодарю за комплимент или это не он? – игнорирую вопрос, перемещая руку на Машин живот, скрытый тканью футболки.

– Значит с первого дня, как ты сбежала, тебе помогала моя сестра, так? Когда вы познакомились?

– Да, помогала.