Одиночка. Трилогия (ЛП)

Стало ясно, что скоро я вполне могу оказаться перед нелегким выбором: уходить на север одному или нет.

22

На часах было ровно десять.

Вывернув на Пятую авеню, я пробежал мимо собора Святого Патрика, между небоскребами на Рокфеллеровской площади, мимо бронзового Атланта, удерживающего на плечах земной шар, и остановился, задыхаясь, у восточного конца катка — вернее, того, что от него осталось. Я согнулся, опершись ладонями о колени, изо рта валил пар. За спиной ярко светило солнце.

Чуть придя в себя, я осмотрелся и отправился осматривать территорию возле катка.

Она пришла? Ждет, как я, на виду, или спряталась и наблюдает издалека, решая, можно ли мне доверять?

Я хотел громко позвать ее по имени, но в этот момент тучи закрыли солнце, стало холодно, и я, вспомнив, что в кармане перчатки, полез за ними.

Из тени появился человек и медленно направился в мою сторону, затем остановился. Посреди огромной площади стояла одинокая, маленькая фигура: еще один выживший в огромном городе. На мгновение тучи расступились и выглянуло солнце. Я сделал глубокий вдох — ледяной воздух обжег горло.

Это была девушка с видеозаписи: светлые волосы, милое личико.

«Каждый день я буду ждать в десять утра у входа на каток возле Рокфеллеровского центра»

Стало не по себе. Я остановился. Неужели? Неужели я нашел их: сначала Рейчел и Калеба, теперь Фелисити. А сколько еще на Манхэттене осталось таких, как мы?

Девушка подошла ближе. Никаких сомнений: это точно Фелисити, именно ее я видел на камере в квартире дома номер пятнадцать по улице Централ–парк–Вест. Она все же нашла мою записку, а я, наконец–то, не опоздал. Фелисити смотрела на меня, сомневаясь, стоит ли подходить. Я помахал, и она улыбнулась.

— Джесс?

Мне понравился ее голос: точно такой, как на записи, очень приятный, только теперь он звучал по–настоящему. Мне хотелось слышать его постоянно, хотелось, чтобы Фелисити не умолкала. С Рейчел такого не было, и я снова почувствовал себя виноватым.

Вспомнились Анна и Мини из лагеря ООН. Я сдружился с Мини, и судя по тому, как она смотрела на меня, я ей нравился. Но по–настоящему меня тянуло к Анне: меня влекли длинные черные ресницы, ярко–красные губы, пахнущие клубникой. В первую неделю лагеря мы попали в грозу по пути в отель.

Чтобы не намокнуть, мы спрятались под навесом какого–то магазинчика — и Анна быстро поцеловала меня. Губы у нее были очень горячими.

Мне хотелось как–нибудь снова поцеловать ее, но она будто забыла о нашем поцелуе, а потом стало слишком поздно.

— Да, это я."

"И быстро пошел к Фелисити: пятьдесят метров, тридцать, десять. Я протянул ей руку, но вместо этого она крепко обняла меня. Мы стояли посреди площади, обнявшись, и смеялись, смеялись от счастья, от радости, что двое выживших нашли друг друга.