Наощупь

Я впялилась в стол, и от нечего делать принялась сворачивать в трубочку кружевную салфетку. Все-таки хорошее заведение Данька выбрал для этого вечера…

— Мне, правда, очень жаль. Не знаю, что на меня нашло.

— И когда Степана скрутил, не знал тоже? — я отвлекаюсь от своего занятия и резко вскидываю взгляд. В глазах Голубкина мелькнула растерянность, даже не так… беззащитность. Не могу вспомнить, чтобы он когда-нибудь так на меня смотрел. Мое сердце тревожно сжимается.

— Он влез в семью.

— Ты серьезно вообще?

— У нас и до этого были сложные периоды в отношениях, — не сдается Сашка, — но это не означает, что мы планировали развестись!

— Ты сам ушел, Саша. У тебя там ребенок.

— Еще неизвестно, мой ли, — бормочет тот, отводя взгляд, а меня от его слов буквально подкидывает! Сжимаю руки на приборах, за которые взялась, чтобы отведать принесенные официантом гребешки.

— Знаешь, что… Ты ведь и обо мне так думал! Что ж ты мужик-то такой, что все у тебя кругом виноваты? Как можешь так беспечно сыпать обвинениями? Ты с ней спал? Спал! Вот теперь и расхлебывай! А если в чем-то не уверен, то сначала получи доказательства, а вот так… лишь бы болтать да чернить… не смей! Не смей, слышишь, еще одной дурочке портить жизнь.

Отбрасываю чертову вилку прочь и резко встаю из-за стола. Перед глазами мелькают черные точки, ведь мы со Степой воздерживаемся не только от секса, но и постимся, ограничивая себя в еде. Господи, мы прикладываем столько усилий, чтобы укрепить свой дух, а Голубкин одним своим словом сводит на нет все наши старания! Что ж он за человек такой? И за счет чего я так долго его терпела?

Включаю холодный кран в туалете, подставляю под мощную струю запястья, в которых бешено бьется пульс, и долго-долго гляжу на воду. Вода смывает все…

Домой возвращаюсь разбитой. Данил как будто видит, что со мной что-то не так, но при девушке, щебечущей о прошедшем вечере, никак не комментирует ситуацию. Лишь у подъезда выходит следом за мной из машины и тихонечко спрашивает:

— Мам, у тебя все в порядке? Он тебя чем-то обидел?

— Нет… нет, Данька, ты что? Я просто расчувствовалась очень. И переволновалась за тебя.

— Правда, все хорошо?

— Все отлично, сын. А ты — большой молодец. Я тобою горжусь.

Кадык на шее Данила дергается, выдавая волнение. Галстук он давно уже снял, да и дорогущий пиджак от Том Форд валялся где-то в машине. Сейчас он выглядел молодым и растерянным.

— Беги, не задерживай Машку.

— Ничего… Подождет! — отмахивается мой сын.

— Лучше не надо испытывать ее терпение, — качаю я головой, — беги!

— Я тебе позвоню завтра, — обещает Данил."

"Приобнимаю его напоследок. Может быть, позвонит, а может — забудет. Это нормально, я понимаю.