Странная Салли Даймонд

Отец не ответил. Я больше не стал ничего говорить.

Один год кончился, начался другой, и за это время я перечитала все документы и переслушала все кассеты. Некоторые записи отца были простыми медицинскими отчетами, но некоторые – личными дневниками. Больше упоминаний о Тоби не было. Записи подтверждали, что отец и мама жили вместе со мной и Дениз в специальном отделении на территории больницы Сент-Мэри и находились на дежурстве круглосуточно. Мы оказались психиатрической загадкой. Подобные случаи в Ирландии раньше не исследовали. Отец переписывался с психиатрами из США, но ни один из их случаев не совпадал с нашим. Отца предупреждали, что восстановление после такой травмы может занять годы, и ему советовали не торопиться.

Дениз на ночь давали седативные, но даже под ними она никогда не выпускала меня из своих объятий. Спустя какое-то время она стала более разговорчивой и научилась читать длинные слова, как и я. К команде по нашей реабилитации присоединился педагог-психолог, но он заметил, что слишком сложно обучать мать и дочь одновременно, потому что они постоянно отвлекали друг друга.

Один раз отец и мать на неделю покинули отделение, чтобы отдохнуть. После их возвращения мы с Дениз снова заговорили с ними только через три недели.

Отец испробовал «абсолютно все, что можно было придумать», чтобы заставить Дениз поговорить с ним или с мамой о Коноре Гири, но она либо плакала, и тогда начинала плакать и я, либо молчала и дергала себя за волосы. Один раз отец спросил ее, не было ли там других людей, которые плохо с ней обращались или делали с ее телом что-то неприятное. Дениз сохранила полное молчание, но, судя по пленке, она, кажется, покачала головой.

Дату моего рождения нужно было официально зарегистрировать, и маме с отцом пришлось решать, когда конкретно я родилась. Они остановились на 13 декабря 1974-го. Они попытались устроить небольшой праздник вместе со всем персоналом, чтобы отметить мой шестой день рождения, но Дениз не понравилось пение, а я не поняла концепт задувания свечей на торте. Отец предположил, что Конор Гири, возможно, когда-то пугал нас огнем. Дениз закричала и швырнула торт в стену. Я рада, что не помню этот день рождения.

Читать о моей матери оказалось… странно. Она была озлоблена, агрессивна и жестока. Она не могла или не хотела вспоминать что-либо о том жутком опыте, который пережила. Очевидно, отцу было с ней невыносимо. Дениз никак не могла понять, что он хочет помочь. Она не проявляла никаких признаков симпатии или привязанности, только ко мне. Из его записок я без труда уяснила, что чем дольше отец общался с Дениз, тем меньше она ему нравилась.

Дениз дали мощную дозу седативных в ночь на 15 мая 1981-го. На этот момент мы жили в отделении уже больше года.