Дикое поле

Кто бы это мог прискакать к нему из Речи Посполитой следом за Павлином? Какие еще вести привез неизвестный гонец? Что еще там стряслось в дальней стороне, неужто король приказал собирать войско, намереваясь вновь двинуть его на Москву? Тогда жди гонцов с дурными вестями и от Федьки Паршина: беда не приходит одна и вместе с поляками зашевелится Крымская орда, понукаемая из Константинополя. Ох, лишенько, удастся ли вздремнуть до утра?

В горнице навстречу ему поднялся с лавки насквозь пропыленный черноусый мужчина с осунувшимся лицом. Едва переставляя негнущиеся от долгой дороги в седле ноги, он подошел к Бухвостову и подал письмо:

— От Любомира. Это отправил в Рим тот пан, которому везли молитвенник.

— Знакомый вроде? — кольнул его взглядом дьяк. — Приезжал от Паршина? Фрол?

— Он самый, — подтвердил казак.

— А Любомир как там?

— Куда? — удивленно поднял брови Никита Авдеевич.

Бухвостов охнул и тяжело опустился в кресло, услужливо поданное горбуном. Вот это были новости…

Спать Илью уложили на лавке в той горнице, где накормили ужином, — рослый стрелец принес большой овчинный тулуп, постелил его на широкую лавку, кинул в изголовье подушку и уселся рядом, явно намереваясь ни на минуту не спускать глаз с пленника. У дверей устроился второй стрелец, вооруженный саблей и пистолетами. Но Илья и не помышлял о побеге: куда теперь бежать, если и те, кому он служил, чуть не лишили жизни? Попробуй, заявись к ним снова — враз удавят или сунут нож под лопатку. Однако и здесь тоже не медом намазано. Он прекрасно понимал, что скоро за него возьмутся по-настоящему и не будет больше ни тулупа под боком, ни сытного ужина с боярского стола. Возьмут на дыбу и кнутом выбьют все, что знаешь. А в перерывах между допросами отправят зализывать разорванные кнутом бока и опаленные огнями пятки в холодный поруб. Сколько раз ему приходило раньше на ум, что именно такова и будет расплата за службу полякам, за то, что связался в свое время с Данилкой Демидовым и подался к нему в шайку, бросив во время последней войны свое хозяйство. Но он заглушал страх вином и надеялся миновать сей горькой чаши, а она уже вот, у самых губ, и придется, видно, испить ее до дна.

Эх, глупый ты, пан Марцин Гонсерек! Знал бы, кому доверил сопровождать своего гонца к тайному человеку иезуитов в Москве! Облапошили тебя, как недоумка на торгу. Да шут с ним, с паном! Он далеко и в безопасности, а отдуваться придется бедному Илье.

Поворочавшись с боку на бок, он все же задремал — взяла свое усталость от долгой дороги, да и отяжелел после ужина. Однако долго поспать не удалось. Чужие грубые пальцы вцепились в плечо и встряхнули:

Илья приоткрыл глаза и зажмурился от яркого света.