Не мой парень

— Я просто хочу сказать, что я свободен и у меня с твоей сестрой ничего нет.

— А она знает об этом, Финн?

Теперь приходит мое время нахмуриться:

— Что за ерунда. Конечно, Ким знает. Я не знаю, что она тебе наплела…

— Ты спал с ней? — перебивает Тони. — Ты спал с Кимберли, пока вы разыгрывали влюбленную пару?

Наш разговор свернул совсем не в то русло, но я не могу ей врать.

С момента как Тони вернулась в Лос Анджелес, я действительно ни с кем не спал. Просто не мог и не хотел. Но от чего-то сейчас, глядя в ее раскрасневшееся лицо, чувствую вину за несколько ничего не значащих перепихонов с Кимберли.

Не знаю, как ей удается каждый раз заставить меня чувствовать себя ничтожеством.

— Да, я с ней спал. До того как ты вернулась.

Тони сжимает себя руками сильнее и едва заметно морщится, словно ей больно. Я не знаю, что сказать. Время признать, что в сегодняшней беседе я потерпел тотальное фиаско.

— Родители нервничают, — вклинивается в стену напряжения между появившаяся в дверном проеме Кимберли. — И Деймон тоже. Некрасиво оставлять своего гостя…

— Так утешь его. — обрывает ее холодный голос Тони, — Прекрасный вариант для тебя, если Финн в очередной раз не солгал, и вы действительно не вместе.

Не был бы я так раздавлен, улыбнулся тому, как вытянулось перламутровое лицо Ким.

— Он уважаемый человек, Тони…Нельзя…

Тони отрывается от столешницы и распрямляется во весь рост: тяжело дышит, в лице ни кровинки, глаза сверкают презрением.

— У тебя нет права говорить мне, чего мне нельзя. Вы мне все здесь противны. Я задыхаюсь, слышите вы? Варитесь в своем лживом дерьме сами. Видеть вас не могу.

Тони вылетает с кухни, едва не сбив с ног опешившую Кимберли.

Я же не могу сдвинуться с места, даже когда слышу, как за ней захлопывается входная дверь. В голове от чего-то бьется мысль, что я ее потерял.

Приехав домой, прямиком из прихожей иду к холодильнику и достаю бутылку вина. Жар не покидает щек с момента появления Финна в родительском доме, тело колотит лихорадочная дрожь. Прикладываю холодное стекло ко лбу, успокаивая разгоряченную кожу и глубоко вздыхаю, пытаясь осадить гнев и растерянность.

Еще пару недель назад я бы душу отдала, чтобы услышать эти слова от него. Сейчас же все что я чувствую — злость и опустошение.

Даже несмотря на прошлую боль и неисполненное обещание, Финн Кейдж оставался для меня положительным героем. Сложным, порой слишком жестким к людям, но имеющим определенные моральные принципы. В душе я надеялась, что тогда, четыре года назад, произошедшее между нами что-то для него значило. В тот вечер Финн мог легко со мной переспать — я бы не стала ему сопротивляться. Но он этого не сделал. Мысль о его небезразличии была обезболивающей пилюлей для моей мучительной болезни все это время.