Не мой парень

Умирают, будучи больными или слабыми, уставшими от жизни. Умирают те, кому неинтересно жить. Но Софи, с ее неиссякаемой энергией, которой хватило бы, чтобы согреть небольшую планету, с ее грандиозными планами покорить каждую точку земного шара, с ее завидным умением крепко стоять на ногах…Она просто не может.

Звонок отца врывается в белый шум мыслей, и я машинально тяну пальцем зеленый значок:

— Дочка, ты целый день не берешь трубку, — слышится его недовольный голос, — Ты не знаешь, Финн…

— Я больнице Берлингтон, пап. Софи попала в аварию.

В трубку сыплются вопросы, но я не нахожу в себе сил отвечать на них и безвольно роняю телефон на колени.

Дверь распахивается и в дверях кабинета реанимации появляется врач, затянутый в маску. Я четко осознаю, что сейчас нас двое. Тех, кто с колотящимися сердцем всматривается в неприкрытую часть лица, пытаясь разгадать приговор нашим чувствам. Он становится ясен, когда мужчина устало тянет бледную ткань вниз, обнажая сочувственную кривую губ.

— Мне очень жаль, — звучит его голос в параллельной жестокой вселенной.

Глухое всхлипывание Пола нестерпимо таранит голову.

Я не могу вымолвить не слова, растерянно уставившись перед собой. Почему он плачет? Он принял слова врача всерьез? Поверил, что нашей…моей Софи больше нет?

Врач громко шевелит губами, но каждая произнесенная им буква отскакивает от тела словно шарик пин-понга. Для чего он транжирит слова? Ведь Софи нет. Моей единственной подруги и самого близкого мне человека больше нет.

Я оседаю на пол прямо там, где стою, посреди коридора. Мне кажется я проваливаюсь под землю, там где нет кислорода. А иначе чем объяснить, что я не могу дышать.

Кажется, я плачу, но слезы не приносят облегчения, поэтому я крепко стискиваю веки, так что глазные яблоки начинает саднить.

Я хотела позвонить ей на днях, а ее больше нет.

У меня в телефоне есть куча голосовых сообщений от нее. Если их включить, то ее голос, совсем живой, зазвучит в стенах, где мне сказали, что ее больше нет:

И мне уже некому написать, что я тоже по ней соскучилась. Что скучаю так сильно, что грудь рвет на части. И я не смогу сказать ей об этом завтра, и послезавтра тоже не смогу. Не смогу никогда, потому что ее нет. Я не часто сталкивалась со смертью, но одно знаю наверняка: она навсегда, и ничего уже нельзя исправить.

Обхватываю колени руками, чтобы унять мелкую дрожь. Я должна сказать что-то Полу. Он только что потерял все. Но не нахожу сил даже подняться. Открываю и закрываю рот, но оттуда не выходит ни звука. Софи бы так никогда не раскисла.

— Милая…милая! Мы только что узнали! — долетает сквозь мутное стекло голос мамы.

Суетливые руки обхватывают предплечья и тянут вверх. В нос бьет аромат маминых духов, щетина отца раздражает щеку.